и наметки не годятся для горной реки. Уж нашли бы, уж придумали бы какой-нибудь хитрый способ. Уж приспособились бы, не позволили бы, не допустили подобного безобразия: чтобы полно рыбы и не ловить. Тут я заметил, что сверху, с камня за мной кто-то внимательно наблюдает. Я обернулся и увидел мальчонку в школьной форме. На п олуболгарском языке (не на «полу», конечно, а на одну шестнадцатую часть на болгарском языке) я тотчас завел разговор с мальчиком. У него, как выяснилось, русский отец из эмигрантов, он имел в запасе горсточку русских слов. — Зачем вы ловите?— строго приступил ко мне мальчик.— Нельзя. Запрещено. — А что будет?— спросил я как можно спокойнее, хотя слова мальчика, вполне для меня неожиданные, поразили меня в самую душу. Значит, мы все эти дни в сущности браконьерствовали? Значит, Станислав шел на риск и на нарушение закона, чтобы только угостить меня ловлей форели. Очень мило, конечно, с его стороны и очень гостеприимно... — Как что будет? Сейчас придет лесничий, составит акт и — готово! В чем будет состоять «готово», я не стал уточнять у мальчика, а поскорей смотал удочку. Станислав искренне обрадовался моему улову и опять ни словом не обмолвился о запрещении ловить рыбу. Когда мы тронулись, я завел разговор и стал упрекать моего друга, что он поставил меня в неловкое положение. — Не беспокойся,—ответил Станислав.—У меня есть специальное разрешение. Мне его выдали как старому партизану. Скорее всего он хотел таким образом успокоить мою совесть. И правда, успокоил. Хотя я и до сих пор не очень-то верю в это его специальное разрешение. '/4 3 * 67
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4