и слышит первый, нетерпеливый, гневный рывок форели. Тогда вступает в дело правая рука. Подсечка. Нужно выводить пойманную форель. Стоит прозевать, промедлить две-три секунды — и все пропало: форель обязательно забьется под камень. Придется обрывать леску, прощаться с крючком, с грузилом, а заодно и с добычей. Особенно волнующим было это сочетание: быстро летящей воды и лески, звенящей от напряжения. После такой рыбалки едешь в автомобиле вдоль берега реки, а глаза невольно замечают каждую заводин- ку, каждый водопадик, каждую затишинку, отмеченную обыкновенно более густым, синим цветом. Знаешь точно, если кинуть туда крючок с икринкой, то вот уж в следующую секунду и зазвенит струна, и рука испытает сладостную потяжку и дрожь. Закончились все наши рыбалки следующим эпизодом. Испортился наш «Москвич». Станислав поставил его на яму в глухой деревне Широкая Лука. Освободилось часа два времени. В этой деревне мы были раньше, осмотрели ее досконально. Значит, оставалось бездельничать. Между тем призывно шумела вдоль всей деревни протекающая река. Я взял удочку, икру, отошел шагов сто, выбрал местечко под навесистым камнем и сделал первый заброс. Дальше пошла механическая работа. Не успевал я забрасывать, как нужно было снимать рыбу с крючка. Так я проработал около часу, набросав десятка четыре форелей, которые, правда, здесь были мельче, нежели в горах во время предыдущих рыбалок. Меня удивляло полное безразличие к реке местных жителей. В самом деле: у них под окнами течет река, в реке кишит рыба, а они ходят мимо и не ловят. Да у нас бы не только с удочками: тотчас набежали бы с разными вершами, наметками. Ну, допустим, верши 66
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4