бедностью — обыкновением. Бывали ведь и тысячи и десятки тысяч. Теперь Коля нанялся пасти кооперативных овец. Записывают ему два трудодня в сутки. На трудодень полагается один лев шестьдесят стотинок, то есть, значит, всего три двадцать, что вовсе неплохо. Оказывается, за еловым леском, в низине, у Коли Михайлова своя пастушья хижина. Строил еще владельцем стоголовой отары, но пользуется ею и теперь. Мы получили приглашение позавтракать в хижине овчара, если не проспим, а встанем в 7 часов утра, чтобы к восьми быть на месте. Весь вечер в гостинице мы разговаривали про колокольчики, и Станислав рассказал мне немало интересного. Конечно, для дела хватило бы и маленьких колокольчиков, так, примерно, с чайную чашку, но шли века, и постепенно выработалась своеобразная традиция, своеобразная игра, когда один крестьянин не хотел ударить в грязь лицом перед другим. Не только не ударить в грязь лицом, но и превзойти и похвастаться. Постепенно выработалась и создалась гамма колоколов — 12 основных и 5 подголосков. Полностью весь основной набор называется «дизие» — от «дюжины». А вообще колокола в Родопах зовут «ченове». Один колокольчик — «чен». Разные мастера, разные и ченове. Да и у одного мастера, наверно, не все ченове одинаковы. Чен с глухим звуком, не певучий, как бы задерживающий звук в самом себе, одним словом, не звучный чен, называется — тунук. О замкнутом, вечно сердитом, вечно нахмуренном человеке тоже говорят — тунук. А бывают чены открытые, звучные, певучие. Блямк- нешь раз — звук живет долго-долго, и как-то именно легко вылетает из колокола, выливается весь, до послед34
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4