было ему слышать такой отпор его огульному охаиванию России. Но он решил не сдаваться: — Ну да, конечно, но общее гниение культуры в конце XIX, в начале XX... — Позвольте, позвольте... Это кого же вы хотите записать в «гниющие»... Впрочем, давайте по областям. Музыка: Чайковский, Бородин, Мусоргский, Римский- Корсаков, Скрябин, Рубинштейн, Рахманинов; живопись: Репин, Суриков, Васнецов, Серов, Кустодиев, Поленов, Коровин, Левитан, Врубель, Рерих, Грабарь, Нестеров; театральная исполнительская деятельность: Собинов, Дзержинская, Нежданова, Шаляпин, Станиславский, Немирович-Данченко; литература: Достоевский, Тургенев, Салтыков-Щедрин, Толстой, Чехов, Горький, Куприн, Бунин, Александр Блок. Мне сдается, напротив, что русская культура этого времени вела за собой и оплодотворяла всю мировую культуру: возьмите влияние Толстого, или Чехова, или Достоевского, Станиславский дал миру современный новый театр. По мере того как я говорил, глаза моего гостя становились все шире. Потом в них мелькнул ужас: — Вы меня разыгрываете. Вы меня провоцируете,— закричал он. — Почему же? Разве я говорю неправду? Тогда опровергните меня. Вычеркните эти имена из русской мировой культуры. Если расцветают гении, что же тог-, да гниет? Они-то ведь и есть сама культура! — Нет-нет, этого не может быть,—испуганно твердил собеседник.— Я не верю своим ушам. — То есть чтобы человек приехал из Москвы и не ругал русского? По крайней мере не поддакивал, когда его ругают? А почему я должен быть несправедливым? Вы говорите, что было сплошное мракобесие. А я возражаю, хотя бы в том пункте, что не сплошное. 135
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4