оком унижении), грубую, отвратительную лесть мешал с грубым же бахвальством. И все это торопливо, боясь, что я прерву и, может быть, выгоню (привык, наверно, к тому, что и выгоняли). И это все бы ничего. Я завел речь о нем, желая рассказать о его главном козыре. Чтобы расположить меня к себе как можно более, чтобы доказать мне, что он в сущности мой (то есть советский) единомышленник (а он знал обо мне только то, что я приехал из Москвы, не более), этот человек вдруг начал ругать все русское, все, что так или иначе связано с Россией. Я не знаю, с кем из москвичей он встречался до меня, на ком он мог выработать и проверить свою тактику. Но во мне вдруг вспыхнуло острое чувство противоречия: — Ну что же Россия... бездарные и продажные генералы. Офицеры — без чести и совести... — Позвольте, неужели так уж все бездарные и продажные? К тому же без чести и совести? Не будем брать ну там Суворова, Кутузова, Нахимова, Макарова, Корнилова. Это — хрестоматия. А храбрость Багратиона, а мужество и удаль Дениса Давыдова, а Тушин в описании Льва Толстого, да и сам Лев Толстой офицер Севастопольской кампании. Вы живете в Болгарии, наверно, вы знаете, что здесь существует парк Скобелева. Вы знаете, что, когда Скобелев вел войска на приступ, у него вражескими пулями перешибло саблю. Притом он всегда на белом коне... А морские офицеры «Варяга». Говорят, они вели себя мужественно и подавали пример... Напротив, мне казалось, да и из литературы известно, что существовали понятия о чести, может быть, слишком даже жестокие... Собеседник глядел на меня, явно ничего не понимая. Видно, слишком уж непривычно и неожиданно 134
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4