если для наглядности вернуться на несколько десятилетий назад, то, как тогда называлось, «мужики», то есть наиболее темная, безграмотная часть народа, считались народом (вспомним выражение «идти в народ»), а Репин, Мусоргский, Некрасов, Чернышевский, Стасов, Левитан, Бородин, Менделеев, Васнецов, Рябушкин, Чайковский, Чехов, Кустодиев, Лев Толстой, Врубель, Блок, Маяковский, Есенин, Шаляпин, Станиславский, Нежданова, Собинов, Горький, Павлов, Циолковский, то есть наиболее культурная, наиболее сознательная часть народа,— значит, это все уже не русский народ, а нечто стоящее особняком, что должно лишь служить народу. Правда, что до некоторых пор русский народ был разделен на классы (дворянство, купечество, крестьянство, рабочий класс), но правомочно ли было уж и тогда лишь какой-нибудь один класс называть народом? Лев Толстой — граф, драматург Островский — купеческого звания, а Чернышевский происходит из духовенства. Так что же, значит, они уж не народ, так же как Пьер Безухов и Наташа Ростова? Но в Наташе Ростовой, в ее характере истинно русского, национального, то есть народного, заложено, право же, не меньше, чем в ином обитателе Растеряевой улицы из очерков Глеба Успенского. Ну хорошо. Это было давно. Теперь в нашей стране — общенародное государство. Значит, народ стал цельным, монолитным, а мы тем не менее продолжаем говорить о том, что одна часть народа (интеллигенция) должна служить другой части народа — кому? Если колхозному крестьянству, то почему лишь колхозное крестьянство есть народ? Если 4
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4