зад. Начнем видеть ее то там, то тут, где в другое время спокойно прошли бы мимо, не заметив, не обратив внимания. С одной стороны, все точно и достоверно. Дождь, который мог казаться нам всего лишь неизбежной неприятностью, запахнет вдруг мокрой крапивой или смородиновым листом, а его шуршание о крышу превратится в сладкую музыку. Одуванчики, выросшие возле гнилого порога, приобретут яркость, некое мягкое свечение, по-особому зашуршит листва на озерной воде, когда начнет раздвигать ее наша лодка. За кормой, среди желтой опавшей листвы, необыкновенно черной покажется озерная вода. С другой стороны, Паустовский — выдумщик в лучшем смысле этого слова, выдумщик, которого бы правильнее называть романтиком. Если он скажет, что от далекого ледника смутно тянуло горными фиалками, то это вовсе не значит, что запах фиалок действительно можно было услышать. Но что из этого, если сразу перед нами встанут и кромка ледника, источающая светлые струи влаги, и нежные альпийские цветы, соседствующие с кромкой льда и снега. Или вот, например, фраза (пароход бросил якорь у города Сухуми): «С берега наплывали терпкие запахи, Сливаясь с чуть ощутимым шелковистым веянием роз. Запахи то сплетались в тугой клубок, сжимая воздух до густоты сиропа, то расплетались на отдельные волокна, и тогда я улавливал дыхание азалий, лавров, эвкалиптов, олеандров, глициний и 47
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4