к врагам человечества, чувство солидарности, чувство интернационализма...), то передать другим посетившее тебя чувство нет иного способа, кроме искусства. Логическую формулу в этом случае заменит образ, научную выкладку — стихотворение (или поэма, или живописное полотно, или песня, или концерт для фортепиано с оркестром). Это положение не может, разумеется, ни в коей мере оправдывать различные теории, отстаивающие иррациональность искусства, ибо человек, как говорится, даже и в должности поэта, есть существо мыслящее, и ни одна эмоция не покидает человека, не будучи осмысленной. Человек привык думать по поводу своих чувств, рассуждать о них, оценивать их, в конце концов,— и это самое главное — распоряжаться ими. Итак, если произведение искусств есть производное от слияния чувства и мысли, то не ярчайшим ли, не характернейшим ли видом искусства должна являться поэзия, сколько бы ни говорили, что она, поэзия-то, как раз и есть искусство в чистом виде, экстракт, квинтэссенция искусства, то золото, которое в других видах искусства может присутствовать лишь в виде примеси. Нужно оговориться, впрочем, что у поэзии может быть действительно более широкий смысл, ибо «поэзия стихов превыше». Здесь речь идет о поэзии в узком значении этого слова, то есть о стихах. Поэзия не может быть отделена от мысли хотя бы уж потому, что конкретно выражать себя ей приходится словами, а каждое слово есть уже законченная человеческая мысль. 18
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4