только то, что невольно видит и чем невольно любуется глаз. Не поймаем ли мы себя на том, что постепенно мы прошли хорошую школу понимания родной природы, что, воспринимая и любя ее, мы невольно приводим в движение эмоциональные резервы, накопленные нами при чтении Пушкина, Тургенева, Тютчева, Фета, Сурикова, Алексея Константиновича Толстого, Пришвина, Леонова, Паустовского; слушании Мусоргского или Чайковского, вглядываясь в пейзажи Левитана, Шишкина, Саврасова, Поленова, Коровина, Васильева, Рериха, Кустодиева, Рябушкина, Рылова, Пластова, Щукина-Леднева, Павла Радимова, Кибардина и многих, многих мастеров слова или кисти. Таким образом, чувство родной природы в нас как бы организовано, или, скажем точнее, само это чувство в нас культурно. Здесь мы приблизились ко второй половине, вернее, ко второму, главному моменту и можем сказать, что чувство Родины состоит, во-первых, из чувства родной природы, любви к ней, а во-вторых, из чувства родного народа и любви к нему. Что же еще за диковина — чувство родного народа? И что же представляет из себя народ? Разные бывают люди — дурные и хорошие. Одного ведут на скамью подсудимых, другого венчают лавровым венком, один видит далеко окрест и во времени и в пространстве, другой — не дальше своего носа. Да и в одном-то человеке иной раз живет много противоречивого. Кажется, у Горького один из мужиков присел на камушек и задумался — не то в монастырь идти, не то в разбойники. 171
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4