красное и черное сообщает мне иной импульс, который будет мной воспринят и который вызовет определенную реакцию психики. Но вправе ли мы все человеческое искусство после Прометея и древнегреческих мифов, после Овидия и Шекспира, Данте и Рафаэля, Бальзака и Толстого сводить только к импульсам? Абстракционисты говорят, что они апеллируют прямо к чувствам человека, минуя его сознание. Но не получается ли на деле, что они апеллируют к инстинктам, вместо того чтобы апеллировать к духу и разуму? Может быть, жужелице, ползущей среди весеннего разнотравья, мир и представляется скоплением разноцветных пятен, и, может быть, она находит в этом свое наслаждение, ибо приятно даже и в пятнах весеннее разнотравье, но мы, люди, отличаемся от жужелицы тем, что каждая эмоция покидает нас, проходя через человеческий разум, то есть, короче говоря, осмысленной. Только в этом случае речь может идти о силе воздействия на человека именно искусства, а не просто физического явления, вроде удара грома, вызывающего невольное чувство тревоги или даже страха. На той же французской выставке экскурсовод, поставив нас перед ярким красным пятном, убеждал: «Смотрите, смотрите, как действует на вас красный цвет: ваши лица мне кажутся красными; ваши зрачки мне кажутся красными; красный цвет сейчас повлияет на вашу психику, он возбудит ваши нервы...» На эти рассуждения один из нас ответил, что уж 134
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4