поверхности земли. Фаддей помнит, как им счастье сулила Большая Медведица, когда они с Анютой часами любовались сиянием её звёзд в бездонном, открытом для всех небе. И вдруг: «...мы знать тебя не знаем...». Впрочем, в свою очередь и Фаддею без Анны безынтересны светила небесные — холодные, далёкие, безразличные к людским чаяниям, и Фаддей от них отвернулся: «...и мне до вас нет никакого дела. Никакого...» Голос Матвея спустил вязниковца с небес на землю: —Рекой любуешься, брат? Эт хорошо. Срождения смотрю на слияние Волги и Оки: насмотреться не могу —красиво и величественно. —Матвей голоден, со службы вернулся, а завтра рано вновь на работу... —суета сует!.. —Идём, что ли ужинать? Скрыльца уже чувствую мясо жареное, ух, наемся! Как всегда, Матвей благодушен, невзирая на зверский аппетит. —Да, идём, братец... Один вопрос: —Фаддей вплотную придвинулся к Матвею, - знаешь ли дом Куликовых, что в Вязниках солью торгуют? Земляки мои, так сказать... Слыхивал, что где-то поблизости проживают. Матвей обратил внимание, что в словах брата проскользнули необычные нотки морозности небывалой —так о земляках не интересуются. —Так вон он, дом тот, —и Матвей указал на противоположную сторону улицы, где почти напротив жили Куликовы. —Ни разу у соседей не был — мутные люди, эти твои земляки. Редко бывают в последние годы. Отец сказывал, что их дед время от времени даже в гости к нам захаживал. Нынешние —ни-ни, как и незнакомы вовсе, —и Матвей рассмеялся — мало ли, мол, несимпатичных вещей в жизни встречается. Фаддей, внимательно слушая брата, глаз от дома не отрывал. От Матвея не ускользнуло: взгляд у вязниковца тяжёл, суровые волны недоброжелательности исходили от всего его облика, что было весьма удивительно, применительно к добродушному, уверенному в себе сильному, миролюбивому человеку,—и вдруг неприкрытая злость. Матвей нервно вздрогнул: стало страшно за брата. Что-то недоброе сквозило во взгляде Фаддея, помноженное на его недюженную физическую силу, даже на него, тож не из слабаков, подействовало устрашающе. Понял: неспроста брат приехал к ним «погостить», что-то у него случилось, Бог даст, да расскажет. И чтобы отвлечь Фаддея от неприятных для него дум, начал почти весело: — Знаешь, братка, я тут недавно понял, как выяснить, хороший ты человек али так себе. Когда я помру, по деревенской традиции каждый дом нашей улицы на мои похороны семье денег даст —кто сколь может, хотя бы и полполушки. Все дадут —хороший человек, нет —дерьмо, значится, ты!.. —и тут Матвей показал рукой на Куликовский дом, зловеще окнами луну отсвечивающий. Внутри не горело ни одной лампы или свечи:—За три дня до твоего приезда, —Матвей внимательно взглянул в глаза Фаддею, — в доме этом похороны были. Наша семья рубль отнесла, говорят, еще было принесено тридцать копеек... - и всё! И это со всей улицы! —и широко 96
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4