ещё людей опозорить намереваешься ради денег проклятущих? —Помолчала, продолжая укоризненно смотреть на сына, но сказала уже нестрого, но и без привычных Фёдору ласковых интонаций: —Галину до утра не отдам, пусть спит-отдыхает... Уйди с глаз долой, аспид доморощенный... Вскочил с лавки, слаще всякой музыки звучали сейчас ругательства матушки в его адрес, шутливо взяв «под козырёк», счастливый вышел из дому. Караульный, с достоинством выполнивший роль его кучера, на его же бричке уже давно вернулся на службу, пришлось идти пешком. «Галя... Галчонок... Галинушка... — мягко отзывались мелкие камушки под военными сапогами споро идущего парня. —Вот оно - самое красивое девичье имя... Ая всё думал, как оно звучит?.. Га-ли-на!..» —и камешки под каждый шаг вторили: —Га... Ли... На... Пристань пуста, полное затишье. Все, кому полагалось мимо Вязников проплыть сегодня, пока ещё на подходе, не наступил их час причаливать, а таможенники чай пьют тем временем — право имеют. Даже на войне бывает затишье. Атут разве война? Фёдор первым делом капитана московского успокоил, что понуро продолжал сидеть на лавке в углу караульной избы: —Умоей матери гостевает твоя сестра, вечером в баньку пойдут, утром отец или братья привезут сюда, не волнуйся. Яещё вночную сменудежурить буду —утром сменюсь... —и взял топор. Молча подошёл к столбу и... как опытный лесоруб начал врубаться с одной стороны, перейдя на другую, а с захода на третью сторону столб бесславно пал. 150-летняя эпоха «позорного» столба окончилась. Выкапывая обрубок, Фёдор слышал одобрительные и шутливые словечки собравшихся возле него мужиков, включая и своих подчинённых: —Дык чё, Фёдор Григорьич, отныне не возбраняется на лапу брать? —Гы-гы-гы!.. Не-е, робя! Тяпереча вместо порки волосья сбривать тупейным топором будут... - везде! Гы-гы-гы!.. —А главное —и у мужиков, так и у баб! —Федь, а можно я у баб брить буду, ужо-тко, я постараюсь?!. —Га-га-га, гы-гы-гы! Не обращая внимания на шутников, Фёдор с улыбкой продолжал орудовать лопатой. Уже песок закончился, глина пошла —конец работам виден. С трудом обрубок выковырял, прочь бросил, лопатой старательно яму заровнял вынутой землёй и ушёл в таможню, сел бумаги свои писать далодки следующие дожидаться. Мужицкое веселье кончилось, и все по делам своим разошлись. Лишь следующей весной в половодье большая вода унесёт остатки брошенного на берег некогда «позорного» вязниковского столба куда- нибудь подальше от Вязников и выбросит на берег, где рыбаки сожгут его в костре, уху варя себе или чай кипятя... —да и «на здоровье!..» 73
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4