Лёгкое, летнее платьишко, плотно облегающее её стройную фигурку, особо ярко контрастировало с давно посеревшим деревянным столбом. Фёдору почудился дым загоравшейся соломы: такое он видел только в книге про «святую Римскую инквизицию». Так сжигались юные, рыжеволосые красавицы когда-то в далёкой ненавистной старине. И так же, как в том далёком царстве-государстве у него на площади уже столпились сиволапые, мерзопакостные мужики, громко восхищаясь, как «Федька бабу голую ремнём лупцевать будя!.. От потеха, так потеха! Полюбуимси-и-и-!..» Вдва широких шага Фёдор подскочил кстолбу, взял рукидевушки в свои и с трудом оторвал её объятия с вкопанной деревяшкой. Всё тело мученицы было окаменевшим и холодным —кровь от вселенского ужаса застыла унеё в жилах, лишь глаза, до бесконечности наполненные горькими, и, возможно, горячими слезами, выдавали в ней остатки былой, юной жизни... Ноги её не слушались, и будучи оторванной от столба, она, потеряв сознание, провалилась в преисподнюю... Этот момент Фёдор не «прозевал» —бережно, как очень хрупкую хрустальную вазу обнял за девичью талию, аккуратно головку положил к себе на плечо, и уверенно прижав к груди своей молча зашагал к бричке, унося в объятиях самое дорогое и сокровенное, что доселе имел в жизни. Кто-то из караульных догадался: первым вскочил в возок, взял в руки вожжи. Фёдор, всё также бережно держа в объятиях свою бесценную ношу, аккуратно сев на заднее сиденье, лишь шёпотом скомандовал: — Домой! Внеся девушку в дом, на обеспокоенный взгляд матери сказал тихо и озабоченно: — К столбу едва не привязал. Сознание потеряла. Спаси, мама... — и положил почти бездыханное тело девушки на свою кровать. —Уходи,—только и услышал уверенное материнское, но сам покинул комнату с трудом —ноги перестали вдруг повиноваться хозяину, ослабли мгновенно и сердце бешено заколотилось. Кое-как добрёл до кухни, рухнул на лавку и, вспомнив про случайного кучера, вышел и попросил того вернуться на службу, успокоить капитана. Долго —ничто, по сравнению с той вечностью, что сидел на кухонной лавке Фёдор в ожидании матери, когда та выйдет. Наконец, ласковая рука матери огладила голову сына: —Как звать-то красавицу, Фёденька? Улыбка на материнском лице вернула сына к жизни. Он засмущался, покраснел по детской привычке, слегка съёжился в богатырских плечах: —Не знаю, мама... Так уж получилось... —некогда было знакомиться... Мать строго посмотрела на сына: —Беда не втом, что обиделдитё беспомощное, беда втом, что со столбом распроститься не можешь... Креста на тебе нет, медведь непутёвый. Многих 72
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4