обидела —на три маленьких глоточка плеснула в стеклянный стаканчик синего цвета. Пригубила, чуть поморщась, взяла картошинку из блюда иуже скомандовала парню строго: — Пей, неслух, коль не хочешь, чтоб посохом огрела, — и шутливо клюшечкой своей погрозила, да рядом с собой вновь на лавку положила. Фаддей медленно, словно воду колодезную выпил «свойского» вина, по вкусу и качеству которое вовсе не уступает лучшим заморским напиткам, что короли с королевнами распивают, криво усмехнулся: —Думал, матушка, перед свадьбой с друзьями чуток выпить, на свадьбе- то нельзя, —и вновь усмехнулся, —теперь всё можно —свадьбы не будет... Ухмыльнулась и старая монашенка, ручку свою немощную на кулак Фаддея положила, ласково улыбнулась: —Перестань, Фаддеюшка, уксус тут мне разливать. От него наливочка моя сладенькая вся в кувшинчике скукожится. Ты поспи ночку дома спокойненько, да на всю зиму уезжай-ка куда-никуда подальше из Вязников. Можешь в Нижний —у вас там ваши Фаддеевы в больших чинах на Волге служат, у них и отдохни, отвлекись от дел домашних. Коль Нижний не мил, в Санкт-Петербурх наведайся, там тож есть Фаддеев, дядька твой и тож в чинах больших —в Адмиралтействе служит. Можа, ты и не знаешь, а я подскажу: как Иван Юрьевич Татищев по смерти своей завещал семье вашей Фаддеевской 10 тыщ крепостных своих, так дядька твой, приняв наследство, на верфи Татищевской и остался в конторе работать. Апо великой грамотности его так до службы вАдмиралтействе и дошёл, своим умом взял —не деньгами... —и матушка игумения почему-то спешно из своего стаканчика отхлебнула, радостно-радостно ликом просветлела и совсем молодым голосом продолжила: —А, ведь я, Фаддейка, с твоим дедом и бабкой на верфи у Татищева работала. Твоя бабушка Юлия меня к себе в класс взяла на художницу учить, у неё в цеху игрушки расписывала, много-много лет проработала, до самой смерти Ивана Юрьевича —царствие ему Небесное, святой был человек. —Вдруг слёзки закапали из глаз старушки: что-то вспомнила, видимо, очень печальное — и слёзы уже её не слушались, когда хотели, тогда и текли. Тихонечко засмеялась, стыдливым жестом слезу смахнула: - Вот, ужотко действительно: старость ни в радость, через слезу воспоминания наружу просачиваются, как бы слов они главнее... Вдруг резко насупилась: —А ты, смотри мне! Иж, чего удумал! Месть —великий грех, нет ему прощения!.. —и тут же плечами поникла, дрожащим голосом, тихо-тихо прошептала: — Но супостатов нужно наказать... чтоб другим неповадно было... —и внимательно посмотрела в глаза, прямо в душу парню: —Да, Фаддей, земное входит в противоречие с небесным. Как быть — тебе решать... Нет у тебя права быть судьёй, ты не Всевышний, чтобы жизни 61
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4