К могилке подошла матушка игумения, склонилась над безжизненно лежащим Фаддеем, нежно пригладила густую, черную голову юноши: —Не дело ты задумал, отрок, —отречься от всего земного. Ведь душа Аннушки витает над тобою, всё видя, сильно огорчается, зная, как обессилил ты в горе своём безутешном. Не по нраву ей всё это: тебе живому о живом и думать надо, а не валяться на холмике её могильном. Смирись, девушку не воскресить, а тебе ещё жить и жить долгие годы, пусть в памяти твоей живёт она, ей же на небесах средь ангелочков жизнь вечная уготована... Фаддей встрепенулся, привстал на колени, рукой на крест указал —на дощечку, приколоченную: «1768 — 1784. Анна. Безвинно убиенная». —Матушка, ей было всего шестнадцать! Почему?.. За что?.. Кто ответит?.. —и юноша печально взглянул на свою утешительницу, затем тихо-тихо промолвил, едва слышно, как бы сам себе: —Ништо, головы поотрываю... Старушка хоть и не расслышала, но укоризненно покачала головой, вдруг крепко взяла Фаддея под руки, помогла подняться с мокрого могильного холмика и повела прочь —в сторону монастырской трапезной. Фаддей не сопротивлялся. То ли, за последние сутки, проведённые без питья и пищи на могилке своей любимой, совсем духом упал и жизненную мощь утратил, то ли от того, что не знал, как жить дальше, и что нужно ему от этой жизни, идти ему было безразлично куда —хоть к чёрту на кулички, хоть в Сибирь на медные рудники. Куда ноги несут, туда он и пойдёт! Матушка игумения, уже давно чей-то век занимавшая, всё прекрасно понимала. Ей и говорить-то надобности не было: как Фаддей умеет книжные строки читать, так ей подвластны мысли его, пусть и затаённые, — ничто от неё не ускользнёт, на всё у неё свой сказ найдётся. В трапезной за длинным монашеским обеденным столом было пусто, лишь с краю, ближнему к входу, стояло глиняное блюдо с тушёной курицей, крупными варёными картошинами переложенная, да стеклянный кувшин с домашней вишнёвой наливкой. От курицы исходил изумительный аромат и еле заметно поднимался парок —только-только вынули из духовки. —Идаже думать не моги, что кушать не хочешь. Надо, сынок, непременно кушать надо, —сказала тепло, без витеиватостей —так мамочка родная потчует ребёнка, по каким-то причинам утерявшего отменный аппетит. Фаддей отломил от тушки кусок и с безразличием в рот отправил. Матушка игумения улыбнулась, укоризненно головой покачала: — Мой-то, по молодости лет, бывало, половину курёнка за раз в рот впихнуть мог, бойкий на кушанья был, но и работник справный, —и вновь улыбнулась старушка, на этот раз ласково-ласково, не иначе, как что-то хорошее вспомнила.—Авот и вишнёвочка, тебе в самый раз сейчас! Знамо дело, ни сердцу, ни уму от неё помощи не жди, но аппетиту прибавит и кровь быстрее гонять зачнёт... —то, что тебе и надобно в сей момент. Не дожидаясь ответа Фаддея сама налила ему полную кружку и себя не 60
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4