помалу успокоился —ночь сменилась утром, которое обещало после завтрака начать плавно переходить в первую половину дня, когда он помчится в своей бричке на Соборную площадь в ратушу к Колбакову за документами. За столом у Фаддеевых давно уже немноголюдно. Девчонки замуж отданы: своими домами живут. Брат Фёдор —сержант таможенной службы с женой и двумя детьми в отдельном доме хозяйство ведут, здесь же, на обширном отцовском подворье. Братья уже в подростковый период входят —утренние детские шалости за столом у них с недавних пор завершились. Завтрак проходит неспешно и нешумно. Кушают плотно, основательно, обед нескоро — ровно в два часа пополудни, — поди-ка, дождись его! Прижав каравай к груди, матушка дополнительно нарезает ломти —эк, как мальчики разъелись, любо-дорого взглянуть! Шумные шаги в сенях могут принадлежать только Фёдору. Этот увалень в состоянии свалить по пути всё, что развешано по стенам: и уличную старую одежду, и рыбацкие снасти, и ещё что-то, не нужное, но в любое время может оказаться востребованным в хозяйстве. И вошёл, хмуро опустившись на лавку, стоявшую в стороне от стола по правую стену. Взглянув на сына, мама Таня нож выронила из рук... —Фёдор был угрюм, подавлен и даже растерян. Но главное — мать впервые увидала своего мальчика таким испуганным, не иначе, как вселенский ужас только что пережил её сильный и мужественный прежде сын. Не зря в последние дни саднило сердце матери: в дом пришло горе—чёрное, страшное, неизгладимое, и лишь ценой огромного мужества её семья сможет пережить случившееся —стремительной болью кольнуло в очередной раз сердце: —Сказывай, Феденька, не томи... от молчания твоего легче нам не станет, - голос мамы Тани был сух, твёрд и решителен; так, по её разумению, ей надо встречать беду, и первой изо всех своих материнских сил взвалить на свои плечи тяжкий груз надвинувшейся трагедии, в надежде хоть на малую толику, но облегчить в дальнейшем страдания своих детей... Фёдор молча, невидящим никого и ничего взглядом уставился в пол, наконец, медленно поднял голову, нашёл Фаддея: —Крепись, брат... Анна утонула в Клязьме... —сам доставал из реки... Сам и в Веденский монастырь свёз к матушке игуменье... Прости... Глиняная кружка с недопитым молоком жалобно тренькнула в руке Фаддея и осыпалась на стол крупными черепками. Грузно положив сжатые кулаки на колени, вобрав голову в плечи, как от сильного, неожиданного удара, парень, на удивление, твёрдым голосом обратился к брату: —Расскажи, Федя, всё, что знаешь... как всё случилось... И поднял на брата глаза, лишь в глубине которых явственно читался ужас, боль и непонимание того, как же всё-таки такое могло случиться. Фёдор, по причине своей немногословности, с ранних лет не отличавшийся особым красноречием, а в данный момент необходимо рассказать 56
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4