других губерниях родной матушки России не так?.. Можа, по другому там люди живут, более душевнее?..» —Но того Григорий не знал: не пришлось по белу свету поездить, на людей посмотреть, себя, ярополчанина, показать. На злых вязниковцев досада брала: «...хорошо живём, сытно, без войны и мора. Трудись, не ленись... - и ты «кум королю, сват министру», нет ведь - успехи соседей злят и покою недают... Нет, неляпота всё это —хреноман- тия какая-то, даст Бог —со временем изживётся... А пока вот как-то так... Плохо...» С этим настроением в дом и зашёл. Татьяна, за столько лет совместной жизни уже по шагам мужа могла определить, с чем идёт... —и расспрашивать не стала. Была сутра на рынке, о Колбакове покойном бабы только и судачили, да не столько о нем (упокой, Господи, душу его!), как о народце фабричном. Вольнонаёмные по домам разбредутся, а крепостных пьяница и картёжник сынок Боренька пропьёт или в карты проиграет. Не устоять без старика фабрике. Так бабы говорят. Как не велик Казанский собор, а на отпевании Степана Юрьевича еле- еле народ разместился: пришли все фабричные, всё вязниковское дворянство и купечество, таможня и родственники из Паустова, из родного его села. Полупьяный сынок Боренька полнейшим придурком выглядел на отпевании отца: с не закрывающимся ртом в кривой улыбке, как бы говорящей о наступившем, наконец-то, счастье стать большим хозяином. Всё это Фаддеевых не радовало. АФаддейка, увидав нынешнего хозяина своей Аннушки, совсем в уныние впал. Одна мысль крутилась в голове: «...опоздали с выкупом. Как с этим балбесом разговор вести?.. - непонятно...» На сердце было тяжело: лежит Степан Юрьевич безмолвно и не может сыну дать команду: уступи, мол, продай, подпиши вольную... Отец ему шепнул: завтра, де, уболтаем оболтуса, нельзя в день погребения насущные дела вести. Фаддей кивнул в знак согласия: мол, до завтра доживём... Женщины плакали, горюя по-настоящему, хоть особой щедростью хозяин не отличался, но и худого от него не видели. Ачто-то будет завтра? Хоронить повезли в Паустово. На телегууложили персидский ковёр, на него установили гроб дубовый, лаком крашенный. Конные таможенники в сопровождение встали. И длинной вереницей из повозок и бричек за гробом выстроились - всё достойно. Вязники простились со своим первым фабрикантом, который по-новому попробовал работать—и у него это получилось. Это для других хорошим уроком послужит: за два года, без опыта и умения, перейти от выпуска простейшей мешковины к изготовлению тончайшего, полутораметрового в ширину фламского полотна —суметь надо. Степан Юрьевич Колбаков сумел. «Но, коль скоро у него вышло, почему у нас не получится?..» — 47
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4