легче, а тут — тупик, где выход искать — неизвестно. Может, простое девчоночье сумасбродство? Песчинка в глаз... —и настроение пропало. Уних это бывает. Помнится, в Нижнем Ксения полдня колокольчиком по дому разливалась, как вдруг, ближе к обеду мрачнее тучи сделалась, а к вечеру и слезами прорвало - удержу нет. Стали разбираться: что да отчего. Воробушек, видите ли, клюнул пролетавшую мимо бабочку да и съел без суеты и спешки! Ксюха увидела, да помочь не успела: хрум —и съел! «Такая была красивая бабочка!..» Попытался девушкууспокоить: воробей, мол, для того и существует, чтобы бабочек и букашек есть, их Господь и создал для пропитания воробьёв. Но Ксюхе понять невозможно: «Ага, такую красивую и в клюв?..» —«Так это для разнообразия!., воробушек всяких мерзопакостных червяков кушает, атут емуудовольствия для и бабочка —красивенькая, толстенькая, жирненькая —ну, какудержаться, сама посуди?!. Тыж не токмо кашу гречневую с мясом кушаешь, тебе и конфетки подавай с пирожеными, тождля удовольствия!..» Астарший брат Матвей, весьма уже огрубевший на таможенной службе, вспылил: «Смотри у меня, красивенькая, толстенькая, жирненькая бабочка-глупышка, чтоб тебя не сцапал какой-никакой усатый воробей-поскакун...» —Только Ксюшка хотела, было, плечиком передёрнуть на обидные прозвища, но Матвей снова брови хмурит: «К себе иди, вышивать взялася, а пяльца по углам валяютси, не светёлка, а сплошное безобразие —совсем девка распустилась... Смотри у меня!..» Не вправе Ксения с братом старшим пререкаться... —покорно в светёлку удалилась, пяльца да нитки по углам собирать...» — Фаддей с огромной теплотой ощутил связь свою с Нижегородской роднёй: «...как-то они там, милые? Мало, поди, обо мне вспоминают за делами своими городскими?» Нет, совсем Аня не похожа на его сестрёнок, что вязниковских, что нижегородских, любовью отчего дома согретых. Аня хлебнула от жизни, своей горемычной, столько, что и не всякому мужику снести: смерть родителей, переход на холодные, чужие земли... Но что с девушкой случилось? Замкнулась, съёжилась, глаза отводит и лицом темнет. Как разговорить? Как правды добиться, чтобы помочь или оградить? Как защитить от того, чего и сам не ведаешь?..» Печально смотрел Фаддей вслед Анне, понуро бредущей позади телеги. Казалось, что и лошадь также понуро бредёт, низко к песку голову наклоняя. Сейчас береговая линия протоки вправо уйдёт и редкими перелесками потянется прямиком к Табагинскому мысу. «Деревня! Пристанище староверов —там его Анну кто-то обижает, даже волю забрав у неё пожаловаться ему, Фаддею!..» —догадка молнией прошила сознание вязниковца, сдавленный стон вырвался из груди: —С землёй сравняю раскольничье жильё, если Аннушке вольно дышать запретят. А Колыван? Хорош гусь! Не уберечь девушку, не предупредить меня о бедах её. Друг называется! Ладно. Разберёмся, откуда ноги растут, да и выдернем!..» 226
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4