ВТабагу поехал в середине недели. Не стал субботы дожидаться, чтобы ночами длинными не томиться: приедет не приедет на базар? Решил на месте всё прояснить. Видел же: всем сердцем, всей душою тянется к нему Аннушка, счастием светясь от одного лишь его случайного прикосновения к руке ли её, к плечику, или, даже просто к локоточку, как вдруг —«Фаддей Григорьевич»... а глаза плачут, и вся фигурка девичья вопииет: «Помоги!..» «И что? Сопли жевать прикажете? Делать вид, что в обидах на девку, вдруг разлюбившую... Если так—и ухом не повёл бы: разлюбила? Что ж —насильно мил не будешь! Нет, что-то тут иное. Разберусь...» Вдом к Колывану не ворвался, как тать с большой дороги, —вошёл, как воин на поле брани, с сжатыми кулаками и широко расправленными плечами: выходи... —кто тут главный? Биться будем! Но никто не вышел. Колыван лежал в постели: рот широко раскрыт, тяжёлое, с всхлипываниями, дыхание, на лбу —испарина. Комната давно не проветреванная, с реки тянуло по-осеннему зябкой влагой, отчего по оконному стеклу струйки сверху вниз стекали. —Ты, братан, никак, помирать собрался? —с тревогой спросил вязни- ковец, и взял руку лежавшего в полузабытьи больного. Колыван открыл глаза и еле заметно улыбнулся: —Здравствуй, сынок, здравствуй, великан. Каким ветром тебя занесло? Если хоронить, то поспешил, дай еще пару днёв помучиться, и тогда уж... Силы кончились, речь смолкла, и лишь болезненное дыхание подтверждало: жив пока. Вкомнатувошлажена Колывана: голова покрыта мрачно-серым платом, тонкие, бесцветные, не по-женски злые губы. Именно такие «божьи невесты» век назад грудных детей с собой на кострище несли... —ни себе, ни людям, всё в огонь. Не ответив на приветствие Фаддея, заговорила сухо, отрывисто, как с пустым углом разговаривала: —Тыденег дал - коня, корову и свиней купили. На зиму сто кулей рыбы надо. Вот сети ставил и ловил, иначе чушек не прокормим. Да лодка перевернулась, выплыл, остыл, третьего дня слёг, не встанет боле —помрёт. Деньги отдам - можешь не сумлеватьси. Анке за тебя, богоотступника, замуж не положено. Не бывать тому! Живьём закопаю, коль за нашего не пойдёт. Была уже в жёнах, цельных три месяца, пока муж не скончался с её же родителями в переходе, полтора года назад. ВУральских горах от холодупомерли, там и схоронили, сама выжила, но дитёв рожать не сможет —отморозила себе всё. Уходи. Устала я от тебя, дворянского выродка, царёва прихлебателя. 227
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4