любуясь стройными соснами, вековыми кедрами в густом кустарнике... — та самая непроходимая байкальская тайга. Иходит-ездит по ней туда-сюда человек, проложив дороги и ни у кого разрешения не испросив: ни у огромных деревов, ни у лёгкокрылых птиц и пушного зверя, ни у горных ручьёв, что справа и слева — все мирно уживаются. Все заняты своими делами. На пятый день пути показались дымы Усть-Кута. Лена разочаровала Фаддея. Он готовился увидеть шири и дали водные, а тут... ни дать, ни взять, Клязьма родная: сто саженей ширины и три-четыре аршина глубины —всего-то... Семён смеётся: —Погодь, паря! Несколько дней плавания - и, увидев нашу красавицу, шибко испужаешься: столько воды и во сне не притечёт —очень много! Фаддей недоверчиво жмёт плечами: хотя и знает, что длиннющий путь у неё, через всю Россию, а уж рек в Лену впадает - тыщщи! Семён гордо голову вздирает: —Увидишь, увидишь! Рот от удивления раскроешь, да и закрыть забудешь! Сила! О-го-го-о-о! Но сейчас Фаддей удивлён тем, как Семён вдруг стал обращаться со своими работниками-земляками. Если ранее разговаривал с ними на своём, непонятном для Фаддея, языке каким-то мягким тёплым голосом, то сейчас гавкает, как пёс из подворотни на случайных прохожих. Ана одного рыкнул и сразу кулаком в лицо, до крови губу человеку разбив. Тот утёрся... —и ни слова, лишь что-то бормочет по-своему —извиняется. — Негоже, дядька, своего земляка, с коим полземли прошагал, да и в морду! А ненароком меня стукнешь? Так ведь щелчком одним зашибу... и не поморщусь!.. —зол Фаддеев: за какой-то пустяк работника в зубы? —это в его голове не укладывалось. Зло взглянул на него купец, руки в боки, сплюнул через губу на землю: —Там, в Омске, Погодай хозяином был. Вдороге—Зверь за главного, тут —моя власть: я тайон, они хамначиты. Захочу: всех из юрт выкину, от голода сдохнут, на ветру околеют, —и купец вновь презрительно сплюнул, уже в сторону испуганно стоящих трёх его работников. —Ахвастался, чтоутебя вякутятии крепостныхдуш нет, но оказывается, что есть!.. —недобро рассмеялся Фаддей в лицо купцу. —На бумаге нет, уменя есть, —гордо выпалил Сыроватский и неспешно пошёл вниз к реке, где у пирса ждал его родной брат Лёвушка, а с ним три огромные лодки, на которых купленные в Сибири товары потащат в Якутск и далее на севера на обмен с местными рыбаками и охотниками. Семён неоднократно ящик с «подушечками» в пути руками оглаживал: —Кормилиц ты мой, учугэй! 192
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4