сильно заволновался: как-то необычно сердце заныло, и мысль молнией сверкнула: «Мчись домой!..» Благо, на ближних омутах стояли —под берегом деревушки Глубоково. Шумнув своим рыбакам, что к утру будет, вскочил на кобылку и что есть духу в Вязники лесом помчался. Уже спускаясь к берегу с Мининой горы, увидел: в районе его дома пожар полыхает... Всё остальное —как в тумане: горел не дом - сеновал. Мужики с топорами, баграми и вёдрами носились по двору, не туша сеновал, лили на стены и крышу дома. Увидел Татьяну, стоящую поодаль от огня в окружении женщин-сосе- док. Мгновенно детей пересчитал, и отлегло: все шестеро —возле Татьяны! Сарай догорал, дом отстояли, не дав пламени на стены и крышу уйти, — залили водой. Мужики приволокли постояльца. МужТатьяны был весь в саже, лицо — в крови, рубаха порвана. Рассказывать начал сосед, чей дом недалеко слева находился. И хотя был он в сильном волнении, но злость из него пучками лезла: — Коня я, Гриша, чистил, как твоя Таисия прибежала. Кричит: пожар, сарай горит, дым из окна валит, а дверь изнутри закрыта. Аоттвово сарая додома —10метров. Сгориттвой —и мой гореть начнёт. Прибёг я быстренько, со всего размаху дверь вышиб и вот этого гада ползучего увидел, это он изнутри заперся, —тут сосед встряхнул «гада», а тот, глядя в лицо Григория, почему-то зло ухмылялся. —И этот злыдень, Гриша, по сараю с факелом горящим ходил и по углам сено поджигал. Козе понятно, коль четыре угла однова в сеновале вспыхнут... —пиши пропало, не потушим никогда!.. От возмущения сосед слов не находил, всё тряс и тряс поджигателя. Тот, как кутёнок беспомощный, болтался в сильной руке вязниковца, дрыгая ногами над землёю. Наконец, немного успокоившись, мужик поставил Василия, не забыв отвесить ему мощного подзатыльника. —Зачем? Зачем ты сарай поджёг? Сено не жалко, дети могли сгореть. И твои, и мои, —Григорий с трудом слова подбирал. В голове у него не укладывалось: как можно на своих детей и жену такую беду кликать? -Зачем? —ещё раз повторил, искренне не понимая мотивов поступка. —А затем, —шипящим звуком, —видать, сосед ему зуб в гневе выбил, факел отбирая. — Затем, Гришка, что очень хотелось мне спалить ваши Вязники целиком, как это счастливо случилось в семьсот третьем годе. Слыхал, небось? —и Василий кровь сплюнул Григорию на сапог. —Адетей твоих мне нежалко —ишшо наживёшь. Моихтутова ни одного нету! Вся её троица, - и калека презрительно рукой указал на Татьяну, - нагуленные без меня дети, ко мне никакого касательства не имеють! Танька энта, кормилица твоя, самая последняя потаскуха в Ярополе... 15
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4