Все сиживали: и дядя Ваня, и дядя Пётр, и дядя Георгий. Знамо дело, они тадысь еще младенчиками были. И вот кто-то из них, а кто, баба Юля не сказывает, взял, да и государю на колени надудонил. Дедушки все дружно на деда Георгия кажут, дескать, он — самый младший, он и «окропил» государя! —Тася вновь засмеялась: —Но сиё —семейная тайна. Мотри, Таня, никому... Татьяна «божится», три раза крестом себя осеня —ни за что! Клязьма ото льда освободилась, если и чуть раньше, то не намного. Начало апреля, а его артель уже повсеместно — от Богоявленского погоста да самого Гороховца на всех излюбленных, уловистых местах реки свои сети установила... —и пошла рыба. Ждали и окончания половодья, когда основная вода схлынет с низин многочисленных озёр и стариц, уйдёт в основное русло Клязьмы. Тогда не ушедшую с водой рыбу можно будет едва ли не ковшами черпать. Перед первым выходам на реку, случился у Григория разговор с супругом Татьяны —Василием. Он в толк взять не мог - как хватает сил у человека денно и нощно сну предаваться. Василий почему-то в дом не шёл, спал исключительно на сеновале. Устроил себе берлогу там и по нескольку дней не вылезал оттуда. А тут вдруг наладился в питейный дом похаживать. Ну кто из русских мужиков калеке рюмку не поднесёт? Бывало, так теми подношениями «наберётся», что еле до «берлоги» своей добредёт. А зима? А замёрзнет? Где-то листьев сухого табака добыл, то же, поди, сердобольные людишки «удружили». И запах у Фаддеева во дворе такой стоял, что воробьи мимо пролетали... —до чего ж вонюч тот дым был от курения зелья дьявольского. Григорию сказать постояльцу «не кури» не с руки как-то, —и так Богом наказан человек... Но постепенно злость начинала давить: как так может человек - ничего не делать? Сказал только Василию, что губит тот своё здоровье, о жене и детях не думая... Апро лень и спячку смолчал, сдержался. —Живи, как хочешь, но мне тебя жаль. Не за безрукость, а за убогость мысли, —сказал в конце Василию и пожалел: судя по глазам, тот ничего не хотел понимать, лишь злобно сплюнул, что означало: «Да пошёл ты!..» Уходя прочь, всё же со злостью подумал Григорий Данилович: «Как бы этот «обрубок» беды мне в дом не принёс, акромя дерьма ничего в нём нет... Не пожёг быдом без меня... —шестеро детей в нём. Надо бы емусказать: коль беду сотворит, возьмёт грех на душу, тадысь и я, у Богородицы извинения за грех испрося, четвертую поганца...» - подумал так, но на реку ушёл с артелью с камнем на душе. Успел лишь сказать работникам, что б поглядывали... Те без лишних объяснений всё поняли... Говорят иногда, что «сердце - вещун». Средь бела дня Григорий вдруг 14
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4