Лошади уже и не хрипят, не перебирают копытами в волнении великом, они уже стонут от ужаса и плачут своими крупными лошадиными слезми. Фаддей сделал три крупных шага навстречу летящему над дорогой вожаку, в руках было оружие, которое он никогда ещё не применял. Волк с немного раскрытой слюнявой пастью вдруг в сажени от себя увидел стоящего в рост человека - добыча для зверя так себе, никчёмная. Ему коня подавай. Вот и решил он неожиданную преграду одним ударом мощной своей лапы с пути убрать, в крайнем случае, грудью сбить, для чего в прыжке посильнее задними лапами оттолкнулся и полетел! И вдруг вместо привычно ожидаемого лёгкого удара от столкновения с человеческим телом, ощутил в себе нестерпимую боль. А полёт вперёд мгновенно прекратился, и какая-то неведомая сила ввысь его подняла. Впервые в жизни из горла не грозный рык вырвался, а еле слышное жалобное, беспомощное скуление... Боль уже не чувствовалась, лишь слабость и оцепенение по всему волчьему телу разошлось, и прежде чем свалиться в холодный и твёрдый снег безжизненным трупом, взгляд бывшего вожака, бывшей теперь уже волчьей стаи уловил в своём последнем сознании первые лучи рано восходящего и почти что весеннего солнца. Смелое, дерзкое, подлое сердце вожака самой крупной в Западной Сибири волчьей стаи в последний раз еле слышно стукнуло, и зверь, вытянувшись во всю длину своего могучего тела, замер на веки вечные... По лезвию фаддеевской трёхгранной пики в снег сочились алые, ещё тёплые капли волчьей крови. Падая, она мгновенно замерзала, напоминая как бы и кем-то разбросанные крупные ягоды клюквы по белоснежной скатерти. Снег под пролитой волчьей кровью таять не желал впитывать в себя сгустки коварства и злобы. Очень чисты таёжные снега России! Собрав убиенных зверей и сложив на обочине рядком да поодиночке, посчитали: девять. —Да-а, провозюкаемся, —глядя на мёртвых волков, заметил Рамиль. —И до утра ждать нельзя - окоченеют, —добавил Ильгиз. Зверев едва не матерится: —Бросьте вы, мужики! Закидаем снегом да дальше поедем! Была нужда —со шкурами воландаться. Делов что ль у нас нету? —Не-е, Алексей, ты не прав! - возмутился Равиль. —Тут наша выгода. Одна на рубль тянет. Бросать эдакие деньжищи? Уж нет. Поработаем. Зверев рукой махнул: —Делайте, что хотите, я к этим шкурам не подойду. Желания нет. Фаддей же, напротив, очень заинтересовался снятием шкур с волков. Зайца приходилось «свежевать», но чего-то покрупнее... —такого опыта у него не было. Зачем ему это надо, вязниковец и сам не знал, но почему-то был уверен: этому делу надо научиться. А вдруг, да, пригодится?! В некоторых домах ему доводилось видеть «распятые» шкуры волков и 160
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4