ние, где сплошные кедры могучие да льды студёного Байкала! Бог даст, за два-три месяца дочапаем, а там вся жизнь впереди, живы будем - не помрём. После Рождества сразу же и начали собираться. Повозку нужную нашли с трудом. Всё-таки в Нижнем «сани с сараем» хиленькие оказались, для длинного и заснеженного перехода не годны. Искали с широким полозом, высоко над дорогой поднятыми санями и войлоком утеплённым «сараем», где четверо мужиков могут разместиться. Нашёл Шакиров. Знакомый татарин подсказал деревеньку, где барин, тоже зимней порой прибывший из Москвы, за ненадобностью громоздкую повозку оставил, а сам куда-то исчез, так что приказчик за малые деньги уступить может. И уступил. Лошадьми занимался Павел. Конюшню, что при таможне, сразу отмёл: —Дохляки там у вас кони. Лодки хороши, а скакуны —дерьма кружочки. Лодки нам ни к чему — кони нужны: выносливые, немолодые, но и не старые, чтоб были в самый раз. —Этот «самый раз» только Павел и знал — искал старательно. УФаддеевых во дворе двух отобрал. Их-то он с жеребят знал, сам и воспитывал. —И всанях пойдут, и под седло сгодятся —ручаюсь, —божится Павел перед Зверевым... —Еще троих надо. Зверев с отцом переговорил, а полковник не возражал: - Да пусть хоть всех забирает - жалко, что ли? Пашка с каждой лошадью не менее часа «беседовал», и в рот глядел, и в уши, и ещё куда-то... —его дело. Наконец, выбрал, как и хотел, трёх: кобылку и двух меринов. Вся пятёрка тщательно отобрана: крепкие спины, короткие, но сильные ноги, густые гривы и хвосты —отменного здоровья животные, четыре тысячи вёрст сдюжат. Пашка радуется: - Ежели будем в пути хорошо кормить и давать отдыхать, то и назад в Нижний на них возвертаться можно... —ручаюсь. Шакиров хитро улыбается: - Паша, ты ещё туда не пришёл, а ужо назад мечтает! - Не-е, эт я к тому, что добрые кони не подведут, —обижается Павел. Шакиров вновь смеётся: - Ну, да, добрые кони —с каждым встречным целоваться будут! Это ж когда мы в Иркутск тадысь придём, поди, не раньше Нового года? Тут уж Пашка обиделся не за себя, а за коней: —Да иди ты к бабушке! Не ндравится - пёхом иди, тадысь уж наверняка через две Пасхи прибудешь! - Голому одеться —только подпоясаться, —весело шутит Фаддей. Морозы его не пугают, а дорога манит. Когда ещё путешествовать, как не в молодости, пока молод и силён? До старости-то можно и не дожить. Бывают минуты, когда Фаддей Вязники вспоминает братьев, сестёр и, конечно, родителей. Тёплый ком в груди образуется: какие же они все 128
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4