любимые, обожаемые, самые хорошие люди на свете, но сожаления, что покинул их, возможно, навсегда, как-то не наступало. Родители под приглядом - много детишек завели, не поленились. Уже и внуков столько, что с трудом за обеденным столом вмещаются, и всем любовь от бабушки идедушки требуется.Убратьев свои работы, свои семьи, сестрёнки, знамо дело, свои гнёзда вьют, дай им Бог всем здоровья и счастья. Для себя Фаддей ничего не просит —всё есть: здоровье, друзья, дальняя дорога. Счастье?.. Акто-нибудь знает, что это? Вот горе и беда —с ними всё ясно: они счастью хода не дают. И если нет двух этих напастей, то каждый уже счастлив! Получается, что он, Фаддей Фаддеев, за всю свою жизнь всего-то один раз был несчастен... —на похоронах Аннушки, а в остальное же время счастлив вполне. И сейчас? Когда не знает, зачем едет в неведомые дали и что ждёт его на чужбине?.. —какой труд, какая работа? Где и с кем проживание... — Вопросов много —ответов мало. Но, с другой стороны: когда тебе чуть-чуть «за двадцать», будешь ли ты сутками гадать: «счастлив не счастлив»? Скорее всего, нет... И решил Фаддей так: «...если доживу до старости, вот там и повспоминаю, когда был счастлив, а когда нет. Сейчас же буду просто жить. Каждый день. Как умею и как получится. А там посмотрим!..» И уже в который раз за эти дни мысль перескакивает на Куликовых, на «похороны». Странно: бывалые люди говаривают, что, мол, первый убиенный человек болящей зазубриной на душу ложится, снится и даже днём, бывает, чудится: жития не даёт. Но когда он убил Колбакова, то как будто и не было такого в его жизни, а вот Кулик не отпускает память: «С одной стороны, ведь счастлив же я, что мерзкую его жизнь прекратил, кого-то от лютой смерти спас... О чём тут горевать? Но странно опять: разве может быть счастье вубийстве? Не-е-е-т! Ведь Господь и человека создал, но об убийствах ничего не сказал...Ая пока что ничего не создал. Лишь убил... И в чём моё счастье? Нет его для меня... и не будет... Да и ладно... Каждому своё: для кого-то за счастье — быть похороненным в бане под полом, а не в выгребной яме, как могло бы быть! Эх!..» Плюнул в сердцах Фаддей на мысли свои окоянные, дорогой на Иркутск постарался ум свой занять: долго, видимо, ехать придётся да всё бок о бок с холодами —Сибирь, как-никак! Дело понятное —плакали девчонки. Ксюха горько, Иринка не навзрыд, но громко. Лишь Зверев откровенно смеётся: —Ничо-ничо, Ксения! Два года пролетят незаметно, возвертаетси твой апостол Павел: и при деньгах, и зело возмужавший... —это я тебе обещаю. Правда, будя аль нет в разлуке с тобою девок чужесторонних щупать —за то поручиться не могу. Сам слаб по энтомуделу, ну, да и ладно —не убудет!.. Ксюху Алёшкино «не убудет» не устраивает: думает, видимо, что убудет. 129
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4