—Маулетхан? —спросил Фаддей. —Мансурович, —добавил гость с неподдельной добродушной улыбкой. —Баню обследовать будем. Шакиров парням понравился —татарин, он и в Африке татарин: невысок, силён в плечах, раскосые глаза уверенность и доброту излучают, тщательно выбрит, но главное, на голове —заячий треух, а не собачья шапка! От обеда гость не отказался, сел за стол со всеми вместе. Вдруг сказал, что звать его можно «Димой», так оно легче будя. Смелая Ксюха прыснула: —Вотте на! Был хан татарский, а в одночасье за Димитрия сошел.Чудно! Дима не обиделся, но и за ответом в долгий ящик не полез: —Твоя правда, сестрёнка. Средь татар я, знамо дело, Маулетхан, сын Мансура, а тут, промеж русичей, просто Дима. Ксения была сражена наповал: мало того, что Димино «сестрёнка» и «туточки» совсем русскими были, так ещё и множество «О», да растянутые по всем в-о-о-о-лжским берегам совсем домашним делали ей Диму Шакирова, ему и са-а-а-мый жирный кусок мяса в суп был определён. «Дойдя» до мяса, Дима спросил: — Свинина?.. — и получив утвердительный ответ, лишь сказал: - По такому морозцу, оно в самый раз, — и съел, выказывая удовольствие от вкушаемой пищи. Затем, показав на мясо в Пашиной миске, шутливо добавил: - Пост на дворе, можа, лучше татарину отдать? —Ещё чего? - отшутился парень, —а губа не треснет? Я и сам не дурак! И все весело засмеялись. Вошли в баню... Слегка чувствовалась напряжённость... — С отцом строили, ещё мальцом был, как вчера было, — задумчиво произнёс Дима. —Посмотрим, подумаем... —обронил тихонечко. Баня богатая: холодный вход в одну нетёсаную доску, деревянные скамейки, прихожая для верхней одежды. Затем предбанник, где печь по- белому и полки для раздевания, далее помывочная и через неширокую дверь о трёх высоких ступенях - парная. Замечательная баня! В прихожей земельный пол утрамбован годами хождения, лопатой здесь и не пахло. Оглядели помывочную и парилку: развернуться для не банных дел возможностей никаких—узковато и тесновато. Впредбаннике сели на широкие скамейки, огляделись: широкая комната, на полу — толстые, широченные доски. Шакиров показал на пол: —Вскрываем. Первую и вторую от стены не трогаем...—курочим третью, затем шестую и девятую. Начали с третьей. Дневной свет через окно хорошо пол освещал —и свеч зажигать не надо. Доска поддалась легко: ожидаемых крепёжных гвоздей не оказалось, ни по краям, ни в середине. Пашка возмутился: 116
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4