мгновенно и помер... Прими и упокой его душу, Господи... Как жаль... ах, как жаль... —и Матвей рассмеялся недобрым смехом: —Теперь знаю, не жаль. Вдругобеспокоился —ночьуже властвовала над нижегородцами, асутра раннего на службу выходить: —Мы спать сегодня думаем, али как? Фаддей ответил неохотно и сумрачно, сон ему был безразличен: —Ложись, лежебока, всех девок проспишь, ни одной не останется. — Э-э, не извольте беспокоиться! Как грибов на просеке — успевай поворачиваться, глядишь, какая завалящая и достанется, и на том «спасибо», —то ли брата, то ли кого-то ещё поблагодарил Матвей и влез под одеяло. —Аутром, Фаддейка, скажу Павлу, чтоб по приезду Кулика об том сообщил, а на таможне со Зверевым договорюсь, как вам познакомиться, но готовсь: пить с ним горькую попросит, а то и в карты играть. Справишься? - Вкарты —не знаю, а пить —эт ещё посмотрим, кто быстрей свалится. Очень хочу Алексею руку пожать... —и Фаддей, дунув на две горевшие в небольшом канделябре свечи, тоже спать наладился. Засыпал тяжело, не так, как после трудового дня в Вязниках. Крепко закрыв глаза, представил, что на лодке по Клязьме спускается и совсем скоро, за излучиной дом покажется. И стало тепло, уютно и на душе радостно —тут сон и нашёл его, в плен взял и до утра отпускал. Первое утро декабря вдруг солнцем обрадовало, безветренной погодой и тем, что ночью реки встали —зима. Какой она будет —лютой или «так себе», — никто не знал. Старики, по приметам, сказывали: всё будет, как обычно... —без морозов не останемся, но и не замёрзнем, - не привыкать. Матвей спозаранок на таможню умчался. По заведённой традиции Павел ему коня прямо к крыльцу вывел. Конь ухожен, сыт и отдохнувший. Седло и уздечка высушены, чистыми тряпочками тщательно протёрты и вновь на сквознячке проветрены —и седоку, и лошади приятно гарцевать по центру Нижегородской улицы. Все молодки восхищённым взглядом косят на всадника: красавец парень и богатырь! И Матвей не нарадуется своим работником. Всё, за что бы не взялся Павел, получается у него с первого раза и отменно, как будто всю жизнь только этим и занимался, хотя жизни у парня всего-то неполных восемнадцать, но умелец и очень разумен. Весьма удивил Матвея случай прошлогодней давности: притащили цыгане на весеннюю ярмарку откуда-то из степей Нижнего Поволжья красавицу-дикарку —кобылку-двухлетку. Хороша коняжка: высокая, сильная, горяча до необычайности и совершенно не дающаяся никому в руки. Хрипит, кусается, и лягнуть желает любого, кто бы к ней не подошёл. Цыган-продавец и цену рад бы скинуть - лишь бы купили эту бомбу! Мужики-ротозеи стоят, языками цокают, друго-друга подначивают: - Давай-давай, подойди! Она-то зубья твои кривые вмиг подправит — и к бабке не ходи. 105
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4