Государь на трибуне подзывает Татищева, обнимает, целует. Петру Алексеевиуч, ох, как непросто: уже идёт десятый день, как полным ходом празднуется его Виктория в Гангутской морской баталии. Осталось сил где-то набраться на последнее праздничное мероприятие, на Регату—и всё: сражение пьянствудаст... —и ни капли в рот! Видоку побойщика шведского флота действительно не ахти: под глазами круги (говорил, что недосып), щёки впали, цвет лица несвеж. Татищевг,лядяна Государя, про себя думает, что иной бы уже и «дуба дал» от этого пьянства беспробудного, а он... — ничего, держится. Пока,в ожидании пушечного полудённого ежедневного выстрела с Петропавловки, все слушали замечательную музыку военного флотского оркестра, Иван Юрьевич посетовал царю: давненько, мол, верфь стороной обходит, а похвастаться Татищеву есть чем. И как бы вскользь рассказал, что вязниковцы из Голландии прибыли, с честью его, Петра Алексеевича, задание выполнив: три станка голландских старых и пять новеньких, токмо что с голландского заводу купленных, обманным путём в Россию привезены. Государь мгновение смотрел на корабела отсутствующим взглядом: какие такие «вязниковцы», что за станки, при чём здесь Голлнадия... Но Татищевзнал: сейчас многоумный мозг государя вернёт его на прошлогоднюю Регату, и вспомнит тот всё до мельчайших подробностей, до имён, событий и фактов. Такое чудо наблюдал Татищев не раз, ранее чаще бывая в окружении Петра. - Погодь, погодь, Ваня? Это —Колька с Данилой? Земляки Яшкины из Вязников, где лён великолепно возделывают... Да-да-да! Как же, помню! Они ещё за бабами своими домой должны были слетать, а потом их Полуехтов совместно с моим другом, купцом голландским, в Голландию и забросит... И что, говоришь, Ваня, вернулись? Татищев скромно, но гордо произнёс: - Да, Государь. ВернулисьУ. каждого свой Гангут. Ты свой Росси подарил. Они свой —тебе, что в итоге тоже для России. Государь конкретен: - Завтри в час пополудни я у тебя. Готовсь. Строго брить буду. Татищев улыбнулся: 322
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4