вой своего малыша, который уже вполне осознанно и доверчиво смотрел на мир Божий: —Вот, Ванечка!Твой дедушка из Тулы приехал, поздорвкайся с ним! —Как?.. —едва слышно произнёс старик, — Иваном назвали? Данька из-за спины, но тихо у него не получалось, произнёс: —В вашу честь и назвали, Иван Юрьевич. Против не будятя? Татищев вдруг беспомощно осел,слёзы из глаз ручьём полились. Встарческой голове мысли голубиной стаей закружили, заворковали разнобойным ангельским птичьим гомоном: «Своя дочь, по слухам, родила давно, но даже приглашение на смотрины не прислали, нужным не посчитав. У сына, по его военной службе, ещё нескоро жена и дети нарисуются. Хотя, наверняка, в некоторых деревнях и сёлах его бесхозные дети крутятся... Что ж за это офицер, коль у него «неучтённых» детей не числиться? А тут... —совсем, по сути, посторонние, но названные им своими детьми в честь Ивана Татищева, своего первенца назвали!..» И рад бы старик успокоиться, но невыплаканное за долгие годы жизни в бессемействе выход нашло.. Вот и облегчают душустарому человеку... Наконец бодро вскочил, слёз не отирая, лицо лыбит и не спуская глаз со «своего» Ванечки, почти кричит Юли: —Никуда не пущу Ваньку, ни в какие Вязники-грязники! Тут будете мне все жить и работать!.. Всё этому Ваньке отпишу: и поместье в центре Москвы, и 10 тыщ хлопных, что мне в Кашине после воеводства достались... Истребую у Государя для Ванятки звание дворянское —и пусть Пётр только попробует мне отказать!.. —и спешно вышел корабел, в смущении от слёзсвоих перед бабами юными. Даня с ним вышел. Обнял старика, в комнаты повёл, рассказывая весёлым голосом, как ждали Ивана Юрьевича, как к Регате готовились. —Ужо парураз на Невувыходили, к шлюпу и вёслам примеряясь. Колька такое удумал, что и сказать нельзя —то видеть надо... Татищев успокоился, попросил Даню распорядиться стол накрыть с винами во множестве: —Давно с вами, чертями, за домашним столом не бражничал — поводов-то вон как много!.. 308
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4