люди, понуро свесив головы, не говоря при этом ни слова. Лишь один совсем маленький ребетёнок, видимо, ещё грудничёк, жалобно попискивал, прижатый матерью к груди. Остальные дети сидели на земле в кружок и, взявшись за руки, молчали... Над поляной стояла зловещая тишина, лишь изредка можно было услышать тонкий писк лесной пичужки, полностью сливавшийся с писком голодного младенца. Несколько мужиков, еле передвигая ноги, отрешённо раскладывали возле стен охапки сухого сена. По разбросанным везде пучкам можно догадаться, что и внутрь сруба занесено немало охапок сушняка. Наконец раздался громкий ружейный выстрел: то сигнал к атаке подал майор Егор Фаддеев, что уже со своим войском занял правый фланг. Вся конная рать и слева, и справа, и из центра ринулась на сруб. Раскольники не сразу увидели мчавшуюся к ним конницу. Лишь когда «затикали», «заулюлюкали», тогда встрепенулись, но поздно. Егор со своими взял в круг понуро стоявших людей и смирно сидевших около них детей, а Тимофей со своей оравой быстро скрутили старика и попов. Старухуже, поднявшую вдругна кого-то из таможенников свою костлявую руку, державшую толстый корявый посох, пришлось огреть плетью. На всякий случай и её связали —от греха подальше. Мужики, раскладывавшие сено под стены, молча подошли к детям и сели рядышком, видимо, каждый подле своего ребёнка. Ни шума, ни крика —всё молча, отрешённо, именно так ведут себя люди, давно простившиеся с жизнью, но в ней ещё находящиеся. —Что, отче! - обратился к старику седовласому Егор: — Конец Света, говорят, встречаешь, а тут таможенники вязниковские... —не ожидал? Раскольник лишь глазами злобно сверкал и два перста правой руки старался вверх задрать, но связанные руки высоко не вздымались... —Развяжи, —приказал Егор Иванович ближнему воину, —пусть перед смертью пальцами согбенными своими потрясёт перед нами, всё легче умирать станет. - Тон Егора был хотя и насмешлив, но сильно-сильно обидчивый. Чтобы все слышали, майор говорил громко, ясно и чётко по19
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4