от предыдущих лет и десятилетий не осталось ни документов, ни имен, ни списков, ни даже хотя бы количества истребленных людей. Путем математических, демографических вычислений приходят к цифре в 15—17 миллионов (без коллективизации и голода 1933 года), но, увы, подтвердить эти цифры теперь никак невозможно. (Кстати сказать, а почему в эти наши дни гласности не объявят людям, сколько же человек, в конце-то концов, было расстреляно в насквозь продокументиро- ванном 1937 году?). О ранних годах документации нет, архивов нет. Остались только куцые раздробленные свидетельства, которые можно выловить из литературных источников. Писать об этом было нельзя, говорить об этом было нельзя, но все же «этого» было так много, что кое-что чудом осталось. Это «кое-что» хоть и не может служить юридическим документом, но человеческим документом служить может. Например, широко известен эпизод ссоры поэта Осипа Мандельштама с крупным чекистом Блюмкиным. Он описан во многих мемуарах, в том числе (правда, в смягченном виде) и в воспоминаниях Надежды Яковлевны Мандельштам, к которым мы еще будем обращаться. Во время какой-то пирушки Блюмкин и Мандельштам оказались в одной компании. Сильно подвыпивши, Блюмкин начал хвастаться: «Интеллигенция? Культура? Вот она где, вся ваша интеллигенция!» С этими словами он достал из кармана пачку ордеров на расстрел, заранее подписанных высшим начальством, но еще без фамилий, из другого кармана достал список людей, сидящих на Лубянке, и начал на глазах у всех ордера заполнять. Поэт не выдержал этого зрелища, бросился на чекиста, выхватил ордера у него из рук, скомкал или даже порвал. Об этом эпизоде пишет и Александр Кушнер: «Какой безумный романист придумает авантюрный эпизод столкновения Мандельштама с пьяным Блюмкиным, вертевшим в руках подписанные, но еще не заполненные ордера...» В воспоминаниях Н. Я. Мандельштам читаем: «Смешно подходить к нашей эпохе с точки зрения римского права или наполеоновского кодекса и тому подобных установлений правовой мысли... Людей снимали пластами, по категориям (возраст тоже принимался во внимание). Церковники, мистики, ученые идеалисты, мыслители, люди, обладавшие правовыми, государственными или экономическими идеями... Люди искореняющей профессии придумали поговорку: «Был бы человек —дело найдется». Надежда Яковлевна перечислила не все пласты. Гимназисты и гимназистки, а тем более преподаватели и директора гимназий, земцы и землемеры, купечество и дворянство, управляющие домами, банками, железными дорогами, адвокаты и профессора университетов, капитаны
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4