же было попасться среди всех этих книжонок брошюркам о Нате Пинкертоне. Тут уж мы так увлеклись просвещением, что за уши не оторвешь. Следующее, что мы придумали организовать, была касса взаимопомощи. Эту идею тоже Васька принес. Касса будто сплачивает, укрепляет солидарность рабочего класса. Ну, солидарность так солидарность. Стали мы по пятачку в месяц вносить в кассу. Кассиром избрали Никишку. Но только не оправдал он наших надежд. Погубила Никишку пагубная страсть к бильярду, и проиграл он всю нашу кассу в сумме шестидесяти копеек. На серьезное перешло незаметно. Однажды вечером, когда все легли спать, но еще не спали, в самые интересные часы нашей жизни, в часы увлекательных рассказов и душевных разговоров, Васька вдруг задал Ни- кишке невинный, казалось бы, вопрос: — Ты чем сегодня целый день занимался? — Пустяками. Настоящей работы сегодня не было. Пришлось ножницы точить. — Сколько же ты их выточил? — Штук тридцать, наверно. Да тебе зачем? — А сколько стоит одни ножницы выточить, ну-ка, скажи? — Пятнадцать копеек, — Значит, ты заработал сегодня четыре с полтиной. Да ты, брат, богач! Никишка даже приподнялся на койке, — Чего болтаешь? — Как ж, простой расчет. Помножь пятнадцать на тридцать, вот и получишь четыре пятьдесят. Я тоже вчера отремонтировал кое-какой хирургический инструмент. Пятерку шутя зашиб. — Да ты к чему все это, что на тебя нашло? — А то и нашло, что грабит нас хозяин. Мы ему каждый день по пятерке зарабатываем, а он нам одиннадцать копеек, да и то не на руки, да еще хозяйка половину пропьет. А харчи —вы сами знаете. Объедки со своего стола в мясорубку пускают, и вот, пожалуйста, вам форшмак. С чего бы это нас каждый день форшмаком кормить? Да с того самого, что объедками питаемся. — А ведь и правда, братва, правильно Васька говорит. 82
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4