Лешка, жидкий парнишка с гладенькими жидкими волосиками, был сын лакея. Однажды под его подушкой мы обнаружили недоеденное пирожное. Взять было неоткуда — ни купить, ни украсть. Значит, дала хозяйка. Тогда за что? За какие такие заслуги? Так мы узнали, что Лешка занимался ябедничеством. Дело в том, что мы иногда тайком от хозяина доставали себе кое-какую работенку: кастрюлю запаять, ножи наточить и так далее. Деньги, конечно, заработанные тайком, оставляли себе. Об этом-то и ябедничал Лешка. — Темную ему устроить, — предложил кто-то из нашей компании. — Разве можно бить человека! — возмутился Яшка, начитанный в толстовском учении непротивления злу. — Да, бить не будем, — согласился и Никишка.— Объявим Лешке бойкот. Чтобы ни одного слова никто с ним не говорил. Взвоет! Лешка взвыл на вторую ночь. Я проснулся от громких всхлипываний по соседству. Проснулись и все остальные. Тут же Лешка дал нам слово, что с ябедничанием будет покончено. У одного нашего товарища, Васьки, отец работал в железнодорожных мастерских. Васька один из всех нас был причастен к настоящему рабочему классу, потому что одно дело — повар или прислуга у господ, а другое дело — рабочий железнодорожных мастерских. С этого- то все и началось. Мы жили изолированным мирком, и никакие волнения к нам не проникали бы, если бы не этот Васька. Отец приносил новости из депо домой, они доходили до Васьки и, значит, до нас. Дело кончилось тем, что однажды мы решили: нужно действовать и нам. Отставать, что ли, от российского пролетариата, разве мы не тоже пролетариат? Действовать так действовать, но вот как? Яшка, тот сразу за свое: нужно, говорит, просвещаться, нужно овладевать культурой, без этого, говорит, нельзя управлять государством. Управлять государством, по правде говоря, никто из нас шестерых не собирался, но все же стали мы просвещаться. Доставали дешевые книжонки с разными нравоучениями. Скучно, а все равно просвещаемся. И надо 6 В, Солоухин 81
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4