ги на лошаденку копил семь лет, выбирал лошаденку на семи базарах, кормил лошаденку семь голодных зим, а теперь веди со двора ни хотя бы за ломаный грош), надо было убедить их, что отдать лошадь, отдать сарай, отдать, наконец, землю выгодно будет для самих же мужиков. Надо было убедить их (моя хата с краю, я ничего не знаю), что «мы» — это лучше, чем «я», и что радостно приобщиться к великой силе коллектива. Задача хотя бы в какой-то степени облегчалась тем, что знакомо было по «миру» словечко «сообча», так что, может быть, на первых порах и не надо было углубляться в теоретические глубины, а твердить мужикам одно, что сообща работать легче и если будут они и жить и работать сообща, то им же самим будет лучше. Так или иначе, два коммуниста — Иринин и Лосев — совершили в селе Олепине и прилегающих к нему деревнях тот революционный перелом, который мы называем коллективизацией. В Олепине колхоз назвали «Культурник», в Курьяни- хе — «Показатель», в Прокошихе — «Путь к социализму», в Шунове — «Красный авангард», а калининские мужики (так я и не узнал по прошествии многих лет, когда появилось у меня желание узнать, кто же первый выкрикнул из мужиков) дали колхозу ласковое название «Зеленый лужок». Волна коллективизации докатилась до Олепина немного позже, чем, например, до центральных черноземных земель, и первоначального азарта, когда тащили в одно место и коров, и овец, и кур, и гусей, и уток, и чуть ли не ложки и плошки, олепинские мужики избежали. В несколько дворов — еще не было своего колхозного — свели лошадей, свезли в одно место телеги, засыпали семенной фонд и стали крестьянствовать «сообча». Трогательно это первое наивное стремление все до капельки разделить поровну, и если появлялось в колхозе два ведра постного масла, то хоть по стакану, а нужно было раздать его на трудодни. Поэтому списки того, что раздавалось на трудодни, были длинны и обстоятельны: гороху — по сорок граммов, вики — по шестьдесят, меду — по четыре грамма, высевок из-под триера — по двадцать пять. 469
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4