* * * Пожалуй, ни к кому я так не любил ходить в дом, как к Черновым. Дом их —три окна по улице — стоит на берегу пруда, а окна у него, у единственного во всем селе и во всей округе на сто верст, без переплетов, тех самых переплетов в виде буквы «Т», которые характерны для русских изб. Поэтому не замкнуто, не хмуро, не уныло глядел дом на пруд, а через него на ограду и церковь, а открыто, весело, словно бы улыбался. Это отвечало и характеру обитателей дома. Сергей Иванович, глава семьи, высокий, сутулый, бреющийся наголо мужчина, был хороший столяр. На дворе у него стояли верстаки: большой — себе, а поменьше верстак —для ребятишек. Над верстаками на полках лежало множество инструментов. Настоящей душой дома была тетя Оля — мать всех наимногочисленнейших Черновых детей. Бесспорно, что ядром всей детворы и, так сказать, гордостью семьи были три сына: Борис, Николай и Сергей, в олепинском обиходе Серьга. Сколько девчонок окружало это мужское «ядро», я теперь, празо, и не знаю. Знаю только, что тетя Оля первая в Олепине стала получать от государства пособие за многодетность, что-то около двух тысяч рублей в год, что вызывало зависть у остальных многодетных матерей, не дотянувшихся все же до тети Оли. Огромное семейство не могло жить в большом достатке, тем более, что самый старший, Борис, определился как работник перед самой войной, то есть перед своей смертью. Как сейчас, вижу огромное блюдо картошки, которое крутится на столе, так энергично загребают из него ложками. Но ни разу я не замечал какого-либо беспорядка, анархии за столом: в строгости и выдержке воспитывалась семья. Бедность стола тетя Оля всегда стремилась заслонить веселыми шутками. — Володя, у вас, чай, картошки-то на стол не подают? — Как так не подают, тетя Оля, а чего же есть? — Неужели правда, а я ведь думала, что во всем се446
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4