— Что ты, он завтра, как идти нам на покос, обязательно будет сидеть перед домом на лавочке! Привычка за семьдесят лет. Посмотрит, как пошли с косами мужики, и опять спать. Так что ты не теряй момента. Проснувшись по звонку, я вышел, плеснул на лицо горсть воды, выпил горшок красной, томленой просто- кваши и вышел на волю. В сумерках, как все равно на дне глубокой зеленоватой воды, спало село. И точно, еще издали, еще от церковной ограды увидел я огонек цигарки возле Кунина дома. Я поздоровался с Иваном Васильевичем и сел рядом. Иван Васильевич действительно постарел. Некогда высокое и сутуловатое тело его согнулось еще больше, да и сидел он теперь по-мужицки, облокотившись на колени. — Что, — сквозь кашель от махорочного дыма спросил старик, — воздухом дышишь? Дыши, он для вас, городских, полезный. Я ведь знаю, очень вы любите воздухом дышать. — Решил вот сходить с мужиками на покос. Иван Васильевич насторожился, как старый конь, услышавший звон бадьи, в которой всегда ему задавали овес. — Я чай, коса-то у тебя в порядке, отбитая, дал бы мне покосить. Я ведь одну только росу. Охотку сшибить. А уж завтра и на рыбалку. — Да... Косе как не быть. Без косы рази можно? Свои-то повывелись, что ли? — Все повывелись. — То-то! А ведь у Лексея Лексеича, бывало, четыре косы было. Одна — большая, двенадцатирушная, вроде моей, а то одна поменее, помнится, ты ею и кашивал. Да Виктора коса, да Констянкина. А вот у Николая, не помню, была ли своя коса... Как же, ведь я все косы в селе знаю! Хороши были косы, огонь! — Вот и дал бы мне. Хочется покосить утречко. — Да... Значит, вроде моя коса будет косить, а сам я в это время спать. А ты почем знаешь, что сам-то я не пойду? По-твоему, зачем я встал такую рань? Может, я и встал, чтобы на покос идти. Было ясно, что старик шутит и куражится слегка, поэтому я повел дело прямо. — Что ж, Иван Васильевич, старый старится, моло351
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4