дой растет: всему свое время. Я помню, как ты каши- вал да впереди всего села ходил, картина! — То-то, что помнишь, а я разве забыл? А теперь, видно, уж отмахался! — Да, видно, всему свое время, что ж и жалеть? Дал бы мне косу-то. В обед принесу. Иван Васильевич пошел в избу. Было слышно, как он прошел в потемках сеня- ми и скрипнул дверью из сеней на двор. Вскоре он появился с двумя косами. — На, вот тебе коса, смотри, не сломай, поаккуратней! — А вторая зачем, на выбор? — Этой я сам буду косить. Разбередил ты меня, паря. Может, последний разочек... Он говорил, отведя глаза в сторону, смущаясь своей слабости, не стариковской физической слабости, а той, что вот, как дите, не утерпел, решил побаловаться. Словно что-то несерьезное было в том, что он решил идти на покос. Мне бы надо уговорить его остаться, но я не решился уговаривать, хорошо поняв его порыв, и стоял, тоже смутившись. — Ну, пошли, чего стоим, а то все уйдут, не догоним! Привычным движением Иван Васильевич вскинул косу к себе на плечо. Косцы не удивились, когда увидели Ивана Васильевича, ну, что ли, в своих рядах. — Глядите, глядите, кто сегодня вышел! — Берегись, трава! — Тяжеленько будет, кости-то старые, скрипят, небось, как немазаны! — Ничего, старый конь борозды не испортит! Все это было сказано еще в селе, когда мы подошли к мужикам, а потом до луга шли молча. 352
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4