этот голубчик, чтобы он, подлец, весил всего полкилограмма! Павел Иванович до времени таил свою добычу в ведре под сетью. Он уважительно рассмотрел кучу моих ершиков: «Для ухи перва рыба», перебрал Сашиных окуней и плотичек, повосхищался даже ими: «На добавку к Володиным ершам — как раз почти уха и будет». В этом «почти» заключалось все его ехидство. Тут он снял сеть с ведра, и мы увидели, что широкая конная бадья почти полна рыбы — ровной, крупной, каждая из них была бы событием для нас — поплавочников. — Где это ты, дед? — удивился Саша (он отца, с тех пор как появились свои детишки, стал звать дедом).— Неужели на Черной? — А то где? Под три куста только и кинул. Я, брат, знаю, что моя снасть не подведет. Теперь нужно на ночь Колокшу перегородить, удочки — удочками, а это тоже не помешает. В речных зарослях громко и повсеместно чмокала, чавкала по-поросячьи бесчисленная рыба. Мы выбрали удобное место, чтобы часть сети шла в кувшинках, часть по чистой воде. Я поплыл на тот берег, таща сеть за веревку. Значит, стал остывать вечерний воздух, если вода показалась парной. Белые клочья пара, цепляясь за черное зеркало реки, стали косматиться, тянуться кверху, стараясь оторваться от воды, уплыть в луга и залечь на цветах и травах. Сеть натянули. Мой конец веревки я захлестнул за пучок осоки не сильно, чтобы завтра утром не лезть отвязывать, а отцепить, дернув как следует. Саша между тем накачал запасную камеру и спустил ее на воду. — Ты зачем? — Сейчас сено с того берега возить будем. Спать-то надо на чем-нибудь. На камеру мы наваливали копну сена и тихо толкали ее по воде. Совсем завечерело. Первые зеленые звездочки появились в небе. Громко, сочно нет-нет да и плеснет, урвется рыба. — Хватит, пожалуй, сена — Еще копеночку. Мягче спать будет. И снова мы грузили душистое сено, и запах его смешивался и с легким запахом тумана, и с острым запа165
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4