вас, городских, полезный. Я ведь знаю, очень вы любите воздухом дышать. — Решил вот сходить с мужиками на покос. Иван Васильевич насторожился, как старый конь, услышавший звон бадьи, в которой всегда ему задавали овес. — Я, чай, коса-то у тебя в порядке, отбитая, дал бы мне покосить. Я ведь одну только росу. Охотку сшибить. А уж завтра и на рыбалку. — Да... Косе как не быть. Без косы рази можно? Свои-то повывелись, что ли? — Все повывелись. — То-то! А ведь у Лексея Лексеича, бывало, четыре косы было. Одна — большая, двенадцатируш- ная, вроде моей, а то одна поменее, помнится, ты ею и кашивал. Да Виктора коса, да Констянкина. А вот у Николая, не помню, была ли своя коса... Как же, ведь я все косы в селе знаю: Хороши были косы, огонь! — Вот и дал бы мне. Хочется покосить утречко. — Да... Значит, вроде моя коса будет косить, а сам я в это время спать. А ты почем знаешь, что сам-то я не пойду? По-твоему, зачем я встал такую рань? Может, я и встал, чтобы на покос идти. Было ясно, что старик шутит и куражится слегка, поэтому я повел дело прямо. — Что ж, Иван Васильевич, старый старится, молодой растет: всему свое время. Я помню, как ты кашивал да впереди всего села ходил, картина! — То-то, что помнишь, а я разве забыл? А теперь, видно, уж отмахался! — Да, видно, всему свое время, что ж и жалеть? Дал бы мне косу-то. В обед принесу. Иван Васильевич пошел в избу. Было слышно, как он прошел в потемках сенями и скрипнул дверью из сеней на двор. Вскоре он появился с двумя косами. — На, вот тебе коса, смотри не сломай, поаккуратней! — А вторая зачем, на выбор? — Этой я сам буду косить. Разбередил ты меня, паря. Может, последний разочек... 80
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4