Тут случился какой-то праздник, собрались гости. Петр Павлович встал, подсел к столу, выпил стакан- чик водки и попросил сыновей Виктора и Юрия, чтобы они спели песню «В низенькой светелке огонек горит...» Я знаю, что ни Виктор, ни Юрий никогда не пели песен, и поэтому отчетливо вижу, как они исполняли эту последнюю просьбу отца, которую нельзя было не исполнить. Плохо ли, хорошо ли — песня была спета. — А теперь я пойду помирать, — сказал Петр Павлович и вскоре помер. Вдруг приехал из района духовой оркестр. Литавры и медные трубы провожали под Останиху Петра Павловича, прожившего нелегкую жизнь и так и не залечившего живота своего при помощи разведенной соды, постоянно таскаемой в кармане тужурки. * * * ...Егор Михайлович Рыжов в колхозе не работает по старости. Жена его, Прасковья Терентьевна, не работает в колхозе по той же причине; сын Костя — колхозный пчеловод; дочери: Лида, Нюра, Шура, Капа, Маруся и Надежда — все вышли замуж, и никто из них в родительском доме не живет. Было время, когда появление на дороге, ведущей из Черкутина, высокого старика с тяжелой кожаной сумкой на боку заставляло меня замирать и во всякое время было самым сокровенным, желанным и и волнующим. Даже если и нет письма, все равно Егор Михайлович зайдет для того, чтобы закурить моего желтого турецкого самосада. Когда у меня оказывались папиросы, он радовался папироске и говорил: — Ну, ладно, давай попробуем пшенисненькой, только не закашляться бы! (Самосад шел, значит, на уровне черного ржаного хлеба.) Пока он сворачивал папиросу да курил, я успевал просмотреть и «Правду» и «Призыв». Иногда, насидевшись и накурившись, Егор Михайлович вдруг лез в недра своей кожаной сумки, доставал оттуда кра170
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4