нему сну, чтобы весной проснуться, зеленеть, цвести, плодоносить. Но проснуться им — увы!— не пришлось. Все случилось именно в глубоком сне, нельзя было ни противостоять, ни сопротивляться, да и какое у них, беспомощных, могло быть сопротивление и противостояние! Железный холод окутал землю, забрался под глубокие снега и в глубину земли. Как цельная глыба льда, как один грандиозный ледяной кристалл, сияли, горели безрадостным ледяным огнем январские лунные ночи. А весной, когда оттаяла, отогрелась земля, окуталась туманами так, что под их теплым, парным теплом стали совершаться таинственные прорастания зерен и почек, когда как ни в чем не бывало зазеленели травы и вспыхнули одуванчики, и цветущие ветлы стали как золотые облака и смородина расправила свои сборчатые ароматические листики, яблони остались голыми и корявыми. Черные сучья простирали они в ясную голубизну весеннего неба, как бы грозя костляво и неуклюже. Их срубили и распилили на дрова. С этого года захирели сады и в нашем селе и во всей округе. Потом пошли от пней молодые побеги, но это были уже одичавшие яблоньки, в яблочиш- ках их не было и намека на вкус тех настоящих яблок, которые росли до катастрофы. Один Володя Постнов с присущим ему упорством развел на месте погибшего точно такой же новый сад, начав опять с молодых саженцев. Этой весной я был у него в саду. В густом древовидном вишенье установлен стол и скамейки. Летом здесь как бы комната прохладная, с непроницаемыми ни для ветра, ни для солнца стенами. Рядом накова- ленка для отбивания косы («В общем я ведь Иван Васильевичу Кунину не уступал. Я ведь очень хорошо косил»). В глубине сада — просторный, с пышной подстилкой, я бы даже сказал, благоустроенный шалаш, который, кажется, не для сторожения яблок должен быть предназначен, а во истину для устройства рая, соответственно знаменитой поговорке. 118
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4