Я уходил на полчаса, потом начинал атаку с новыми силами. Что я ни делал! Я пытался даже понравиться этой женщине, ухаживал за ней, кокетничал как мог, — но все было бесполезно. Ее красивое лицо с прямыми бровями, сходящимися у переносицы в одну горизонтальную линию, с опущенным взглядом черных монгольских глаз, со вздрагивающими ноздрями и тонким ртом оставалось жесткоравнодушным. Я сам перестал уже верить в успех предприятия, и только вид камчи, болтавшейся на руке у женщины, придавал мне все новые и новые силы. — Ну хорошо! — осенило вдруг меня. — Хочешь так: фотографировать тебя буду: стоя, сидя, верхом на лошади. Карточку делаю, тебе вышлю, пятьдесят рублей даю, а ты мне камчу?! И вот я увидел, как дрогнула рукоятка с черным копытцем. Против такого соблазна женщина устоять не смогла. Наутро жесткие киргизские седла приняли нас. Ткаченко помахал нам рукой, и маленькие киргизские лошадки, обходя камни, начали пробираться к дороге, оставленной нами накануне. Еще раньше, в Пржевальске, во время больших спортивных игр, мы смогли по достоинству оценить этих невзрачных на вид животных. В забегах на короткие расстояния, когда нужно было сделать один или два круга, киргизских лошадей легко обходили донские жеребцы, иноходцы и прочая белая кость. Но вот объявили забег на двадцать пять километров, и мы увидели, как хромая сходят с дистанции один за другим красавцы рысаки, и только маленькие киргизские лошадки бежали и бежали как заводные. Нас предупредили, чтобы на самых опасных, то есть узких и скользких местах над глубокими пропастями, мы не дергали лошадей за поводья, не управляли ими, а вполне доверялись их опытности и сноровке. Действительно, даже там, где хотелось зажмуриться, где холодели кончики ног и где, казалось, уж не94
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4