вительно некрасивое, но и удивительно располагающее к себе простодушием и непосредственностью младенца. Ходил он не спеша, опустив длинные руки. Чем-то его походка напоминала походку медведя, когда тот поднимается на задние лапы. Мы сидели на дощатых нарах и рвали руками теплое мясо, наваленное кусками на дощатый стол. Выше можно было двигаться только на верховых лошадях, а их обещали не раньше завтрашнего утра. Остатки дня мы бродили в окрестностях ткаченков- ского домика, рвали эдельвейсы, пугали орлов, пили пахнущую снегом синюю воду и наблюдали, как заходящее солнце плавит верхушки гор. Нужно было подумать и о камче, потому что верхом без камчи — все равно что пешком без палки. Я стал присматриваться к проезжающим по дороге всадникам, вернее к их камчам, и вскоре заметил, что камчи бывают разные. У того на рукоятку камчи поставлена ореховая палка, у того эта палка украшена резьбой, у третьего она вся инкрустирована медью, у четвертого — обтянута кожей. Вдруг я обомлел: аккуратная ножка серны, с копытцами, с шерсткой, вместо рукоятки. Камча эта болталась на руке молодой красивой женщины, наверное, из богатой юрты. Это видно было по ее платью, по сапогам, по ее яркому полушалку. Женщина остановилась ночевать у Ткаченко. Не успела она расседлать коня, как начался торг. — Чок-чок, — решительно заявила хозяйка камчи. Дело осложнялось еще и тем, что она совсем почти не знала по-русски. — Пятьдесят рублей даю! Понимаешь, пятьдесят,— и я показывал ей зеленую бумажку. —А тебе муж еще сплетет. Разве трудно сплести камчу? — Чок-чок! — В Москве буду — всем твою камчу покажу, понимаешь, Москва! — Чок! Не можно без камчи. Как поеду без камчи? Камчу муж дарил. Что мужу скажу?! — Ты ему деньги отдай, он рад будет. — Чок. 93
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4