Наконец, из одной юрты, обеспокоенный лаем собак, вышел хозяин. Мы узнали об этом, когда он окликнул нас по-киргизски. Собаки затихли, услышав голос хозяина. К нам подошел невысокого роста киргиз, лица которого в темноте было не разобрать, и повел нас в юрту, мимо угрожающе и недовольно рычащих псов. Из юрты, когда откинули полог, чтобы нагнуться и пройти, пахнуло теплом, и мы из шатра, в котором было темно и зябко, из шатра, сотканного из вселенской темноты и звезд, перешли в шатер войлочный, низкий, душноватый, где не было уж так темно, потому что горела подвешенная к деревянной рейке юрты семилинейная керосиновая лампа. Поверх обычной кошмы постелили яркую праздничную кошму, и мы уселись на нее, поджав ноги. Две женщины, одна пожилая, а другая молоденькая, юркнули из юрты, и не успели мы еще осмотреться, как отблески костра заметались, затрепетали на откинутом пологе. И хотя костра самого мы не видели и не видели, что вокруг него делается, однако запахи кизяка и паленой овечьей шерсти все нам рассказали. Оставалось ждать. Хозяин юрты подсел к нам и пытался занять нас разговорами. Но разговор не клеился отчасти по незнанию нами киргизского языка и по незнанию им русского, а отчасти потому, что в тепле нас начало клонить ко сну. Часа полтора мы все же крепились, а потом, не заметив как, тут же на кошме забылись сном. Разбудил нас тот же хозяин: — Готово, вставай. Бишбармак совсем поспел, кушать надо! По привычке я сначала глянул на свои ручные часы, а потом уж оглянулся вокруг. На часах было около четырех утра. В юрте же сидело кружком человек десять аксакалов, то есть почтенных, пожилых, степенных, рассудительных киргизов. В центре кружка дымился казан — котел, наполненный вареным бараньим мясом. Хозяин юрты достал из кармана складной нож, 85
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4