спала, тени удлинились, горы обозначились резче и, что самое главное, голод наш сделался нестерпимым. Володя давно перестал дразнить Романыча утренними консервами с вермишелью, потому что теперь наше положение сравнялось — мы были голодны одинаково. К тому же, увлекшись съемкой купающихся овец, мы незаметно потеряли из виду председателя колхоза и вскоре узнали, что он и его заместитель оба уехали с пастбища и вернутся только послезавтра. — Зачем мы связались с русским колхозом,— сетовал Володя, лучше нас знающий местные обычаи.— Надо было идти прямо в киргизский колхоз. Там по восточному порядку нас сначала бы угостили бишбармаком, напоили бы кумысом, заставили бы выспаться, а уж потом и повели бы показывать стрижку овец или там купанье их в креолине. Тоже мне невидаль какая! А теперь что мы будем делать? Черепах, что ли, лопать прикажете? Опять же их сначала варить нужно. Солнце опустилось, и в степи резко похолодало. Синеватые сумерки очень быстро загустели, и вот уже брызнуло небо россыпью голубоватых звезд. Значит, кроме еды, нужно было думать и о ночлеге. Погруженная в темноту долина безмолвствовала. Только нет-нет да залает где-нибудь густым басом сторожевой пес величиной с теленка. Они здесь все ведь такие — один на один волка берут. К одиннадцати часам мы решились на вот какой отчаянный поступок: в конце концов, мы — москвичи и в какой-то степени гости всей этой долины (хотя ясно, что мы предпочли бы быть гостями одной юрты). Так вот, раз гости всей долины, значит зайдем сейчас в первую попавшуюся юрту и скажем: «Здравствуйте, мы ваши гости». Если восточное гостеприимство не миф, то мы спасены. И вот мы идем вдоль долины, идем робко, почти на ощупь. Только-только бы подойти нам к юрте, как откуда ни возьмись бросаются на нас из темноты два-три пса, и мы . вынуждены как можно быстрее ретироваться. 84
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4