Ай-ай!.. — Он горевал и одновременно делал дело, то есть из деревянной кадушки налил нам сначала по поллитровой пиале айрана — квашеного овечьего молока, жирного до желтизны, а затем из кожаного мешка — по огромной пиале кумыса — квашеного кобыльего молока. И то и другое предстояло пить впервые. Айран оказался похожим на обыкновенную простоквашу, а от терпкого кислого кумыса кололо в скулах. Его можно было пить, лишь надолго переводя дыхание через пять-шесть глотков. Его здесь так и пьют, усевшись в кружок, не спеша беседуя, и у каждого на руке, держащей пиалу, обязательно болтается камча. — Мы не киргиз, — говорил хозяин юрты. —Мы — казах! Саргоу — есть Казахстан. Зимой киргиз к нам, в Саргоу, овец гоняет, летом мы к киргизу на Суса- мыр овец гоняем. Так живем. Оказывается, не заметив как, мы оказались в другой республике. Ну, да нам было все равно. — Ай-ай, жалко, баба нет! Баба был —чай был! — сокрушался добрый казах, когда мы выходили из прохладной юрты в степное полдневное пекло. — Мимо будешь — всегда заходи. Гость — хорошо! Кумыс — бар, айран — бар, чай — бар. Ай-ай, жалко, мой баба ушла!.. Так он и не спросил, что мы за люди. Чем дальше мы ехали, тем скуднее становилась растительность в степи. Было видно, что травы частью выгорели под солнцем, частью потравлены и потоптаны скотом, а те, что остались, настолько пыльны и жестки, что, конечно, уж ни для чего не пригодны. Теперь я не помню, кто из нас первым увидел черепаху и что он закричал при этом. А может быть, просто автомобиль въехал в заселенную черепахами местность, все равно как в россыпь камней. Больше всего это было похоже именно на камни. Только приглядевшись, начинаешь замечать, что камни медленно передвигаются в разных направлениях. Мы ходили среди них, стараясь выбрать покрасивее, бросали одну, другую, третью, двадцатую, рассма80
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4