невысокой колючей травке, растущей щеточкой. Между кустиками травы — иссохшая, вся в трещинах, коричневая, проглядывала земля. То и дело ленивые большие птицы попадались по пути. Они, не боясь автомобиля, сидели как истуканы, слегка поворачивая голову, и только если уж совсем близко проезжала машина, нехотя расправляли широкие, то рябые, то палевые, а то совсем белесые крылья и еще более нехотя отлетали шагов на тридцать, чтобы опять превратиться в неподвижного истукана. Иногда выскакивал из норы суслик, замирал столбиком с передними лапками у мордочки, тоненько свистел и проваливался сквозь землю. Метрах в трехстах от дороги, на сопке, похожей на курган, показалась юрта. Володя, не спрашивая у нас, резко свернул с дороги и прямо по степи устремил «вездеход» на сопку. Степь была ровная, как укатанная дорога, только на склонах сопки стали попадаться некрупные сиреневые камни. Из юрты выбежал человек с монгольским лицом (узкие глаза, тонкие длинные усы свисают вниз, коричневая, как бы продубленная кожа). — Салям, салям!.. Юрта прошу... Гость будешь! .. — При этом каждому из нас по очереди он сунул в руку еще более коричневую, чем лицо, и еще более продубленную ладонь. Кто мы, откуда, зачем приехали сюда — его не интересовало, по крайней мере он нас об этом не спрашивал. Откинув войлочный полог, мы прошли в юрту, показавшуюся нам куда более просторной, чем мы себе представляли, смотря на нее снаружи. В юрте было прохладно и чисто. Поверх уже лежавшей на земле кошмы хозяин расстелил кошму новую, праздничную, и мы уселись на нее, поджав под себя ноги. — Айран, бар? — без лишних слов приступил к делу Володя. — Бар, бар! — радостно закивал хозяин. —Айран бар, кумыс бар. Ай-ай, жалко, баба нет. Баба мой ушла. Баба есть — чай есть, баба нет — чай нет. 79
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4