Все это мне очень напомнило процесс творчества, где есть то же самое непреодолимое стремление вверх, где тоже нельзя останавливаться и где ждут те же три конца. Маречек поворотил направо, и тут я оглянулся. Я не знал, что неопытному альпинисту лучше не оглядываться. Глубоко под собой я увидел наш добрый зеленый грузовик, размером с маленькую травяную лягушку, шофера — размером с божью коровку, сидящего около ленточки реки и копошащегося. Может быть, он умывался, может быть, стирал носки. Разглядеть в точности было невозможно. Так или иначе я завидовал ему, несмотря на то, что мне до него долететь было бы скорее, чем ему докарабкаться до меня. Этим и исчерпывалось все мое преимущество. Итак, мы повернули направо и вместо карабканья вверх стали пробираться горизонтально. Вдруг попалась каменная осыпь — этакий поток камней шириной метров в восемь-десять. Его нужно перебежать бегом, рассчитав заранее, на какой камень какой ногой вставать. Стоит замешкаться, и камни начинают ползти вниз, набирая скорость. После перебежки каждого человека два-три камня с грохотом устремлялись туда, где так хорошо было бы сейчас стирать носки или умываться холодной водой. Время от времени Романыч пытался снимать, главным образом когда попадались более или менее просторные площадки. В этом таилась большая опасность, потому что если на марше Романыча хранила собственная осторожность, то, снимая, он забывал все и начинал вдруг отбегать назад, делать прыжки вправо или влево, при этом глядел он не под ноги, а в глазок аппарата. Однажды он умудрился даже залезть на такой уступ, откуда слезть был не в состоянии. — А сможешь ли ты лезть вверх? — спросили у него. Оказывается, вверх он лезть мог, и отряд изменил несколько маршрут, и все пошли через то место, где сидел Романыч. Чтобы обезопасить при съемках, его пришлось 64
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4