парней, еле-еле плетущихся к финишу, то и дело обгоняют ловкие, сильные спортсменки. Одно я знал твердо, что если и придется лечь по дороге, то Рома- ныч ляжет раньше меня, хотя бы по старшинству. Машина остановилась, и мы выпрыгнули из кузова на дорогу, усыпанную мелкими острыми камнями. Ущелье было в этом месте особенно узко, а стены его особенно круты. По ущелью неслась река. Маречек стал лицом к стене ущелья и посмотрел вверх. И мы все тоже посмотрели туда. Верхний зубчатый обрез скал четко вырисовывался, оттененный белизной кучевых облаков и синевой неба в просветах между облаками. Отряд выстроился гуськом, и подъем начался. Из армейского опыта мне было известно, что идти в хвосте всегда труднее, быстрее вымотаешься, начнешь отставать, нужно будет тратить лишние силы, чтобы догнать передовых, а это изматывает еще больше. Поэтому я стал третьим после Маречека. За мной шли девушки, а где-то сзади Романыч, который в голову идти не захотел, боясь, что задние будут наступать ему на пятки. Первое время я старался наблюдать за движениями впереди идущего (а вернее, карабкающегося) и делать, как он, так что, может быть, полчаса я не видел ничего, кроме кованых башмаков и различных уступиков в скалах, куда эти башмаки уверенно становились. Все же запомнились некоторые ощущения. Главное из них — непреодолимая тяга вверх. Как только станешь, достигнув, на определенный выступ, который только что казался пределом возможного, так руки сами непроизвольно тянутся ухватиться за следующий камень и нога сама нашаривает следующую опору. Может быть, это чисто инстинктивное, потому что спускаться обратно опаснее и труднее, а останавливаться, хотя бы на секунду, нельзя вовсе. Концом этого стремления вверх, видимо, могут быть либо вершина, либо полное изнеможение, если исключить, конечно, несчастный случай, когда, оступившись, полетишь в пропасть. 63
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4