— Рудольф Павлович, какое снаряжение? И потом, куда выходим? Почему выходим? У нас, например, с собой грузовик. Мы и вас прихватим. Старик опустил ногу с табуретки, поправил очки и с искренним недоумением посмотрел на нас, главным образом на Романыча, потому что этот и последующий диалог вел он, как зачинатель дела. Рудольф Павлович смотрел на Романыча минуты две, потом отошел к столу и стал смотреть снова. Это был взгляд, после которого неизвестно, чего нужно ожидать: то ли в вас сейчас пустят мраморную чернильницу, то ли, осторожно и тихонько похлопав по плечу, скажут: «Ничего, ничего, вам, конечно, нужно отдохнуть, подлечиться, но не волнуйтесь, все пройдет». А может быть, и просто, обойдя-обойдя сторонкой, так, чтобы быть все время спиной к стене, выскользнут из комнаты и, плотно захлопнув дверь, закричат милицию. Примерно такой это был взгляд. Наконец старик, видимо, оправился от потрясения и спросил: — Куда? — Что — куда? — переспросил Романыч, глядя наивными глазами. — Куда ехать на вашем грузовике? В горы? В долину Трех озер? К вершине Снежного барса? — Он хохотал, запрокинув голову, а руками все делая непроизвольные движения, как будто старался за что- нибудь ухватиться для равновесия. Мне стало казаться, что если он ухватится за что- нибудь, то смех его пройдет, и я подставил ему стул. Действительно, ухватившись за его спинку, он сразу стал серьезным. — Или, может быть, вы хотите фотографировать альпинистов на лужайке, на пригорочке? Объясните мне тогда, чего вы хотите. Романыч, конечно, мог отказаться от съемки, но ведь Маречек собрал людей, оторвал их от занятий в техникуме и назначил внеочередной поход в горы. Он, наконец, собирался сам, и собрался, и настроился на этот поход, так что положение наше было всерьез затруднительным. Впрочем, открывшаяся вдруг воз-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4